Мой наполовину (СИ)

– Не трогаю, – я раздвигаю пальцы и смотрю на то, как мужчина, подняв руки, демонстрирует ладони. – Я лишь хотел обнять тебя.

Слышу его слова, и словно маленькая девочка, которой я себя сейчас почему-то ощущала, смотрю, задав такой же глупый вопрос:

Он кивает и спрашивает тихо: «Можно?».

Я не отвечаю, но слегка наклоняю голову моргнув. Я сама не уверена, что стоит это ему позволять.

Почему? Почему согласна, чтобы сделал это именно он?

Я не люблю, когда меня касаются. Ненавижу, когда хватают. Резкие движения рядом тормозят меня, но я почти все это проработала, остались лишь реакции. И все же, я позволяю ему.

А попав в его руки, натягиваюсь как струна, готовая порваться. И лишь когда он еще крепче меня прижимает к себе, я, услышав биение сердца, расслабляюсь. Вслушиваясь в его ритм, подстраиваясь под него.

Растворяюсь в моменте и благодарно обмякаю.

Время как песок сквозь пальцы. Его не бывает много или мало. Я всегда это знала. И когда Олег вдруг стал шевелиться, я не могла разобрать достаточно ли мне этих объятий.

Я была любимым ребенком, я знаю это. Но достаточно ли того, что мне давала мама? Почему я не помню ее объятий? Почему не помню ее восхищений? Почему я помню только то, что лежит на поверхности?

Я бы не хотела, чтобы мой сын пришел однажды и сказал, что он сомневается в моей любви. Это было бы катастрофой для меня. Но я знаю, что, отдавая ему всю себя, он скажет, что ему было достаточно меня и заботы, которой он был окружен.

Наверное поэтому, я позволила Олегу приблизиться ко мне так близко. Даже так мало зная его, он уже подошел ко мне слишком близко. И речь не о его руках, гладящих мою спину.

Он уже знает обо мне слишком много.

Но готова ли я говорить еще громче и еще больше, когда он задает мне самый страшный из всех вопросов:

– Саша, расскажи мне, что с тобой случилось?

Раньше, когда я слышала фразу: «Я не хочу, чтобы меня жалели», я ее не понимала. Почему?

Этот вопрос по-прежнему не нашел ответ в моей голове. Мама никогда меня не жалела. Что бы ни произошло, она требовала, чтобы я успокоилась. А потом говорила, что я не должна быть слабой, не обращала на слабости внимание, иначе ничего не выйдет.

Она была права. В итоге ничего не вышло. Думаю, именно это ее больше всего злит. Она была уверена, что если бы я согласилась на аборт, то все стало, как прежде. Но она не знает, что как прежде, никогда не будет.

Не в том смысле, что я навсегда останусь такой дерганной и боящейся всего вокруг. Я с этим работаю постоянно. Я сама, изменилась. Я не планировала возвращение в институт, даже до того, как узнала о том, что та проклятая ночь подарила мне сына. Я вообще хотела сбежать. Быть подальше от этого города. От людей, которые неустанно будут задавать вопросы «Куда ты пропала, Саша?», «Кто отец твоего ребенка и почему вы не женаты?».