Мой граф

 – Он наступил Пиппе на ногу – нарочно, разумеется, – и она резко выпрямилась и гневно зыркнула на него. – Харроу, займешься этим, как только мы выйдем. И смотри, не забудь про эль.

– Уверен, лорд и леди Тарстон позаботились, чтобы в этот поздний час нас ждал холодный ужин, – сообщил ему Грегори. – Харроу отправится прямо на кухню, чтобы тоже подкрепиться.

Пиппа почувствовала холодок страха. Как слуга, она должна отправиться не только на кухню, но и в мансарду. Выделят ли ей отдельную комнату, или придется ее с кем-то делить? Она умрет, если такое случится.

Сердце заколотилось. Как она станет переодевать парик? А вдруг слуги-мужчины увидят ее голой? Вдруг они станут чесать промежность и будут ждать того же и от нее? Что, если кто-нибудь догадается, что она на самом деле женщина, и разозлится… или что-нибудь похуже?

«Ты справишься, – сказала Пиппа себе. – Просто думай о месье Перро».

События слились в одно сплошное пятно после того, как были спущены ступеньки, ливрейные лакеи в напудренных париках окружили карету и со всеми, кроме Пиппы, обращались как с желанными гостями.

Она поднялась по ступенькам к парадному входу и приостановилась, залюбовавшись красивым цветным витражом над дверьми, когда один из лакеев слегка ткнул ее в спину.

– А ты-то куда идешь? Сию минуту разворачивайся и чеши к боковому входу.

И у Пиппы даже не было позволения на то, чтобы расстроиться. Она должна вести себя как слуга, и ей нельзя ни сказать что-то об этом витраже, ни задержаться, чтобы полюбоваться им. Уже опростоволосившись, она должна развернуться, спуститься со ступенек, и даже попрощаться с Грегори нет возможности.

– Вначале мне надо достать сундуки, – сказала она лакею. – Или кто-нибудь другой пусть достанет. Пожалуйста. А я прослежу. У меня больная спина.

– Ты думаешь, мы стали бы ждать приказа камердинера снять сундуки? Они уже в доме. Давай, пошли.

Пиппа оглянулась на светящийся парадный вход. Грегори окружили джентльмены в парадных костюмах и леди в шелковых платьях и с шикарными прическами. Они приветствовали его как героя, вернувшегося с войны, а не из долгого, вероятно, увеселительного путешествия по Америке. Они даже не дождались, когда он присоединится к ним в гостиной. Они все высыпали к парадной двери, чтобы увидеть его.

Которая же из них леди Дамара, поневоле гадала Пиппа.

И над всем этим выплескивающимся из дверей разгоряченным гомоном поднимался гнусавый голос лорда Марбери, потерявшегося позади Грегори на ступеньках. Толстяк выгибал спину, выпячивал живот и пытался вытянуть ту часть тела, которая у других людей называется шеей, в надежде, что все присутствующие заметят, что и он тоже тут.

– Пропустите! – верещал он.