Мой граф

И без сомнения, имелась и другая причина того, что глаза отца блестели, когда супруга говорила о постели.

– Грегори требуется славный обед, который хорошо уляжется у него в желудке, – миролюбиво продолжила матушка и вернулась к шитью. – Ему надо хорошенько отдохнуть перед завтрашним отъездом. От брюзжащих родителей у него только голова разболится.

– Как скажете, леди Брейди, – ответствовал отец, продолжая хмуриться, но голос его был мягким и преисполненным любви.

Грегори спрятал улыбку. Матушка может вить из отца веревки.

– Спасибо вам обоим, – сказал он. – За ваше бесконечное терпение и за вашу любовь. – В горле встал ком, как ни надеялся он этого избежать. – Не могу выразить, как я признателен вам и как вас люблю.

Что еще он мог сделать, кроме как подойти к отцу и обнять его? Кто знает, может, это в последний раз, принимая во внимание то, в чем он собирается признаться?

А потом Грегори наклонился и поцеловал в макушку матушку.

– Мы тебя обожаем, – пробормотала матушка и обхватила ладонью его щеку. – И мы так счастливы за тебя. Я уже люблю Пиппу. Она будет моей четвертой дочкой, и думаю, что лучшего выбора ты сделать не мог.

– Спасибо, матушка. Я рад. – Грегори отступил на несколько шагов. Он заложил руки за спину и расставил ноги. Ладони у него вспотели, а сердце колотилось, как безумное. Ему снова было тринадцать лет.

Родители смотрели на него выжидающе.

– Что-нибудь еще? – спросила матушка.

«Поклянись, что не расскажешь, Грегори».

«Клянусь, мама. Я никому не расскажу. Никогда».

Грегори сделал глубокий вдох. Колени начали дрожать.

– Парень? – Отец прищурился. – Что случилось?

Матушка приложила руку к сердцу.

– Грегори, дорогой, ради Бога, скажи нам.

– Матушка, – спокойно проговорил Грегори, – отец.

– Да? – в один голос отозвались они. Матушка, продолжая сидеть, теперь сжимала отцовскую руку.

Грегори посмотрел своему горячо любимому отцу прямо в глаза.

– Я должен пересмотреть вопрос фрака. Может, он и хорошо будет сидеть, но его следует носить не мне. Я не твой сын, – сказал он срывающимся голосом. – Мама рассказала мне в тот день, когда умерла.

– Грегори… – ахнула матушка.

– Сынок… – вымолвил отец.

– Прости, отец. – Грегори еще крепче стиснул руки за спиной. – Мне больно разочаровывать тебя и быть человеком, который очерняет память о моей любимой матери, но я так больше не могу. Я знаю, что я родился в браке и что я твой законный наследник, но лучше бы я был твоим внебрачным сыном и не получил ничего. Ты мой настоящий отец. Ты, и никто другой. И мне остается только молиться, чтобы ты простил маму.

В комнате повисла тягостная, почти осязаемая тишина, и в ней Грегори чувствовал, как оба силятся осмыслить его слова – осмыслить правду.

Он посмотрел на матушку, надеясь, что она поймет.