Мой граф

Остальные всадники сочувственно закивали.

– Эти другие проекты, о которых ты упомянул, – вступил в разговор архитектор мистер Форрест, – что потребуют твоего времени… мы сочувствуем тебе, старик. Нелегкое это дело – повесить на себя этакое ярмо.

– Оно тебя раздавит, – съехидничал Марбери.

– Удачи, – сказал другой всадник. – Она тебе понадобится.

Послышался нестройный хор пожеланий удачи от других джентльменов.

– Ему не нужна удача, болваны вы этакие, – усмехнулся Дугал. – У него есть любовь. Прошу прощения за дурные манеры, лорд Тарстон.

– Ничего, ничего, – любезно отозвался лорд Тарстон.

– Да, спасибо, лорд Морган. – Грегори поерзал в седле. – Вообще-то я вовсе не собирался таким образом сказать, что требования моей будущей жены будут отнимать все мое время. У меня и в самом деле имеются другие проекты, над которыми я намерен работать. И я с нетерпением жду этого. Возможно, это произойдет в Париже, но непременно произойдет.

– В Париже? – фыркнул Марбери. – И что это за место для творческого вдохновения?

Ответом ему было молчание.

– Гм, ну да. – У Марбери все же хватило ума опустить глаза в землю. – В Париже.

Все рассмеялись, даже Марбери.

– Вот я глупая башка, – сказал он.

Никто не возразил. А потом они поскакали наперегонки друг с другом в имение, вопя во всю глотку, притворяясь, что ничто не сможет обуздать их – даже любовь. Они знали, что это не так, и были рады, что это не так.

Но пока лошади неслись по дороге, они были лихими, вольными рыцарями, подтверждая старую истину, что мальчишки всегда остаются мальчишками.

Пора. Пришло время. Грегори постучал в дверь родительских покоев в Тарстон-Мэнор.

– Войдите, – пропела матушка.

Пиппа, подумал Грегори, крепко стиснув руки. Просто Пиппа.

И шагнул через порог.

Отец стоял с поднятыми в стороны руками, камердинер чистил ему сюртук.

– Ты закончил, Патрик?

– Да, милорд. Вы выглядите превосходно.

Грегори встретился взглядом с Патриком и любезно кивнул. Он уже никогда не сможет смотреть на камердинеров, как смотрел раньше.

Матушка сидела в кресле-качалке и шила. С ослепительной улыбкой она подняла глаза.

– Ты нипочем не догадаешься, что я шью, – проговорила она, словно в этот день не случилось ничего из ряда вон выходящего.

– Что? – Грегори заглянул ей через плечо.

– Это старый свадебный фрак твоего отца. Тот, который он надевал, когда женился на твоей матери. Он нуждается в починке, и мне пришла прихоть взять его в Долиш.

Грегори был ошарашен:

– Зачем тебе чинить его? Тем более что… он надевал его на свадьбу с моей матерью?

– Потому что это важная часть семейной истории, мой дорогой. – Тон ее был проказливым. – Я уже починила свадебное платье твоей мамы. И свое. До него добралась мышь и прогрызла в подоле дырку.