Мой граф

Если бы позволял, мы бы никогда не пришли к тому, к чему пришли.

– Ну и наворотили мы дел, да? Я тоже хорош. Я должен был сказать тебе, что люблю Элизу. Я понятия не имел, что она отвечает мне взаимностью, до того самого дня у нее в саду. – Дугал и Элиза переглянулись. – А потом пути назад уже не было.

– Мы больше тебя не оставим. – Элиза решительно взяла Грегори под руку.

– Ни за что, – подхватил Дугал. – Но это означает, что ты должен быть крестным отцом Уолтера.

– Да, – сказала Элиза. – Это подразумевает великое множество обязанностей. Он обожает, чтобы его носили, как мешок с картошкой. И подозреваю, что, когда подрастет, потребует, чтобы ты построил с ним крепость. Поскольку ты архитектор, разумеется.

– Почту это огромной честью, – с широкой улыбкой ответил Грегори. – Принято по всем пунктам.

– Помнишь нашу первую крепость? – спросил его Дугал.

И они вместе пошли назад к дому, вспоминая, каким величественным было то укрепление.

Пиппа не могла поверить, насколько близко подошла к тому, чтобы отказаться от последних крупиц своей гордости и сказать Грегори, что она любит его. Какой это было бы огромной ошибкой!

Да, признание не заняло бы больше полминуты, но теперь она знала, что те полминуты преследовали бы ее все полгода, которые она собирается провести в Париже. Они преследовали бы ее до конца жизни.

Держа шляпу в руке, она в оцепенении прошла через кухню, не в силах до конца поверить в то, что только что видела своими глазами: ребенка Грегори.

Стало быть, слухи правдивы. Достаточно было одного лишь взгляда на его лицо, когда он смотрел на малыша, чтобы понять, что они с Элизой были вместе, что тела их сливались в одно целое.

Неудивительно, что Грегори так страшно разозлился в тот день в саду лорда и леди Берд.

Пиппе нравилось думать, что она никого не осуждает, в конце концов, не далее как прошедшей ночью она сама испытала удовольствие в опытных руках Грегори, искусного любовника. Соблазн был настолько велик, что устоять оказалось совершенно невозможно. Ничего удивительного, что Элиза тоже не устояла.

Но прошли ли его чувства к ней? Или нет?

На его лице, когда он увидел ребенка, отразилось потрясение. И потом, когда он посмотрел на Элизу, все, что видела Пиппа, это его полнейшее отчаяние – без сомнения, отчаяние из-за потери своего ребенка. Но возможно, это отчаяние было еще и из-за того, что он потерял не только сына, но и его мать, свою возлюбленную.

Грегори так старался спрятать свое потрясение под маской вежливости, но был просто убит. Пиппа видела и чувствовала это, даже если больше никто не заметил и не почувствовал.

Как она могла забыть о том, что он, возможно, все еще любит Элизу? Особенно теперь, когда узнала, насколько могущественна любовь.