Мой граф

Дугал будет отцом его мальчика? Если бы в руках был пистолет, Грегори бы с радостью пристрелил его.

Улыбка Элизы была более сдержанной.

– Уэстдейл, как приятно снова видеть вас.

Его потрясла ее внешность. Она стала еще краше прежнего, возможно, потому, что выглядела усталой. Ее лицо, несмотря на новые морщинки, которые появились вокруг глаз, было смягчено материнством.

Потому что было ясно, она любит ребенка, которого держит на руках.

Даже не дождавшись ответа Грегори, она обратила сияющее лицо к малышу, которому не было еще и полгода, уютно устроившемуся у нее на руках.

– Привет, – крикнул им Грегори. Это единственное, что он смог выдавить, и не было смысла притворяться вежливым. Он был холодный. Чопорный.

Компания на ступеньках как-то разом притихла. Все, кроме малыша, который что-то ворковал и размахивал ручками.

Краем глаза Грегори увидел Пиппу, спина напряженная, глаза широко открыты. На долю секунды он поймал ее взгляд и увидел в нем безысходное отчаяние.

Случилось то, чего он страшился больше всего на свете, понял Грегори. Он потерял уважение женщины, которую обожает.

Женщины, которую любит.

В душе вспыхнуло изумление – радость, которая быстро сменилась скорбью.

Это была еще одна неизмеримо огромная трагедия в его жизни, такой же резкий и сильный удар по его духу, как и первый, когда Пиппа опустила голову и пошла прочь по дорожке к боковому черному входу.

Его жизнь, по крайней мере существенно важная часть, которую он никогда не хотел менять, кончилась. Что же осталось?

Ничего, кроме долга: долг перед титулом и перед семьей.

Долг перед домом Брейди.

Но отец вышколил его хорошо. Как и мама, а потом и матушка. Грегори сглотнул и сделал несколько шагов вперед.

– Моя очередь подержать его, – сказал он с наигранной бодростью и протянул руки.

Он чувствовал себя стариком. Глупым стариком.

Толпа, как один, спустилась навстречу.

Элиза протянула ему малыша. Он ощутил ее прежний запах, который больше никак на него не действовал, смешанный с новыми запахами: запахом детской кожи, присыпки и свежего белья.

– Ну вот, – тихо проговорила она. – Его зовут Уолтер, в честь отца Дугала.

– Не урони его, – прокричал Марбери.

Когда Грегори почувствовал извивающееся тельце в своих руках, давящая тяжесть в груди слегка ослабела. С этой парой Уолтер, даже если это его сын, не будет знать горя. У них обоих большие стабильные семьи – традиционные и состоятельные, – и нет ни малейших сомнений, что этого мальчика будут любить и лелеять.

Уолтер издал какое-то булькающее хихиканье, взмахнув своей крошечной ручкой перед лицом Грегори. Грегори был уверен, что объектом такого воодушевления стал его нос.