Мой граф

Это было просто невыносимо, ей-богу, ибо ей хотелось бросить на Грегори презрительный взгляд, чтобы дать ему знать, что ей плевать: он может влюбляться в эту хитрую и жеманную притворщицу леди Дамару и даже завести с ней интрижку.

У Пиппы есть дела и заботы поважнее, чем думать о том, как Грегори распоряжается собой и своим временем, – на карту поставлено ее будущее. С каждой минутой ей все больше и больше хотелось убежать с этого проклятого загородного приема, где она вынуждена наблюдать, как леди Дамара опутывает своими чарами лорда Уэстдейла.

Она прошла в свой угол и изо всех сил постаралась изобразить смиренного слугу, лишь на один короткий миг поддавшись искушению метнуть крайне неодобрительный взгляд в спину Грегори у буфета. Плечо леди Дамары касалось его руки повыше локтя.

Ну и нахалка же она!

Или, возможно, там просто мало места, негде развернуться. Да, должно быть, так. Лакей внес еще одно горячее блюдо, повозился, размещая его на буфете, и, закончив, удалился.

Пиппа испустила вздох облегчения, когда Грегори тотчас же отодвинулся, увеличивая расстояние между ним и леди Дамарой, которая взяла с блюда виноградину и бросила ее в рот.

– Как невоспитанно с моей стороны, – сказала она. «Да уж, это точно», – про себя согласилась Пиппа. – Но я просто не смогла устоять. Он такой сочный и спелый. Попробуйте, Уэстдейл.

И она протянула ему круглую сочную виноградину.

Пиппа поймала себя на том, что не может оторвать глаз от сцены и сидит, в ужасе разинув рот. Но она тут же захлопнула его, когда леди Дамара буквально втолкнула виноградину Грегори в рот, позволив кончикам пальцев погладить его губы, пока держала их там. И она не убирала руку, покуда он не раскусил ягоду пополам.

Нет, подумала Пиппа. Нет, нет, нет!

Леди Дамара рассмеялась своим мелодичным смехом королевы сказочных фей.

– Мы как Зевс и Гера. Я могла бы кормить вас целый день, и мне бы не надоело.

Грегори пробормотал в ответ что-то неразборчивое, а когда повернулся, чтобы пройти с тарелкой к столу, Пиппа не удержалась.

Она метнула в него свой самый лучший убийственный взгляд.

До сих пор она делала так всего лишь однажды, когда ей было четырнадцать, а ему – девятнадцать. За праздничным обедом по случаю дня рождения дяди Берти он вручил ей сборник стихов Шелли и сказал:

– Без сомнения, он волнует твое девичье сердце. Мои сводные сестры постоянно вздыхают над его стихами. У тебя и сейчас этот сентиментальный взгляд.

И все за столом рассмеялись.

Да, она не одну неделю практиковала этот взгляд, чтобы за столом сказать ему глазами, как она любит его! Он, этот взгляд, не имел никакого отношения к Шелли – он предназначался Грегори. А он взял и посмеялся над ней!

Сентиментальный, ну надо же.