Станешь моей победой

— Нет! — дрожащие ладошки упираются в мою грудь, нервно сминают ткань рубашки. — Мирон!

Что Мирон? Что? А Мирона уже не остановить. Распробовал, сладкую. Дорвался. Хрен остановишь.

Игнорируя протест, снова сталкиваемся ртами. Задыхаемся, но оторваться друг от друга не можем. И как бы Тихая ни сопротивлялась, как бы не пыталась казаться холодной, проталкивая образ Снежной Королевы, я чувствую, как она горит, как ее слепит похоть и топит желание. Уверен, сейчас Колючка мокрая от возбуждения. Раскатать бы эту влагу членом и трахнуть ее. Ворваться до основания. Заклеймить.

Она — чистое безумие!

Скользя ладонями по тонкой талии, спускаюсь ниже и сжимаю смачные бедра. Да, задница у моей малышки — то что надо! Поскорее бы ее раздеть и заценить прелести чуть ближе.

— Ты мне всю душу вымотала… — рвано дышу Тихоне прямо в рот и сильнее прижимаюсь к ней пульсирующим членом. Она, конечно же, тут же вздрагивает, ощущая эрекцию, и оглушает меня коротким стоном. Я его ловлю на вздохе, вбираю весь до последней капли. — Я по тебе с ума схожу… Пиздец просто… Скажи, что тебя также кроет. Ты… Ты же моя… Моя охуенная… — сбивчиво шепчу между поцелуями. Выдать какую-нибудь романтическую поебень не могу. Мозги атрофировались.

И лижемся мы до тех пор, пока за дверью не скрипнула половица. Едва я успел оторваться от Ани и ее манящих губ, в комнату залетает свирепая маман. С дикими глазами и мечущимся взглядом. Со вздыбленными волосами и какими-то конвульсивными движениями.

У нее паранойя?"

"— Что… Что тут происходит? — разоряется она, пристально разглядывая сначала Аню, после — меня. — Вы что-то задумали? Почему дверь закрыта?

— Шумно, — вижу, что Аня стремается того, как ведет себя ее маман. С перепуганным лицом хлопает глазами и вся трясется. — На кухне громко играет радио. Я не могу сосредоточиться.

Радио!

Мать честная, они в каком веке застряли?

Задержав на мне взгляд, женщина поучительно трясет передо мной указательным пальцем со словами: «Смотри у меня!», и снова уходит.

— Мирон, тебе не стоило приходить. Мои родители… Они…

Я же не даю новенькой договорить. Нависая над ней, зарываюсь носом в ее волосы и тяну сладкий аромат.

— Черт, Тихая, как же я тебя хочу… Хочу нарушить все запреты, сбить все блокпосты… — контроль снова трещит по швам. Эта малышка влияет на меня как‑то неправильно. Потому что рядом с ней у меня отказывают все тормоза, крыша едет. — Скажи, что у тебя ничего нет с тем лузером.

— Ты о Плутосе? — уточняет Аня, плавно сдвигается к письменному столу, мелкими приставными шагами.

Молодец, Тихоня! Сразу догоняет, о ком и о чем речь. Правильно понимает, к чему веду.

— Плутос? — кривя лицо, вскидываю одну бровь. — Он что, блядь, пес из Микки-Мауса? Мальчик-Диснейленд? — и начинаю откровенно ржать.