Станешь моей победой

От каждого прикосновения к груди, промежности, от каждого поцелуя у меня по всему телу проходит волна наслаждения.

— Ты охуенная. Ебать… Как же я хочу тебя… Когда сдашься, а? — на эмоциях толкаю и понимаю, что перешел ту черту, за которую никогда не решался шагнуть. И это, ожидаемо, привело к необратимым последствиям — сердце теперь пашет только когда она рядом.

Отрываюсь от Ани лишь на секунду, чтобы стянуть шмот. Остаюсь лишь в одних боксерах. Не думаю, что сейчас Тихая готова видеть меня «во всей красе».

Мы слипается телами, сливаемся. Соединяемся. Впиваемся друг в друга губами, языками, зубами. Но делаем это так нежно, медленно, словно боимся причинить боль друг другу. И становимся единым целым. Я ощущаю все изгибы ее тела, все впадинки и выпуклости. Наслаждаюсь, как шелковая кожа скользит по моей, искрю и тут же плавлюсь. Все мое существо ликует, оно трепещет от счастья.

Дурею. Пьянею. От прикосновений друг друга, от жара разгоряченного тела, которое прижимается ко мне. От желания, которое я вижу в глазах Ани. От страсти, которая вспыхивает в ней. От удовольствия, которое она испытывает, и которое ощущаю я. Все это настолько сильно, что я теряю голову.

Ласкаю киску, вырисовываю круги на клиторе, пальцами растягиваю. Языком развожу половые губы и ее смазку вбираю. Протиснуться бы членом, подстроить под себя. Но, сука… В ущерб себе и во имя ее доверия без зеленого не стартану.

Аня уже вся мокрая от возбуждения. Изнемогая, сжимает простыни и наращивает громкость. Мышцы сильнее сокращает. Я же не останавливаюсь, вылизываю ее, вхожу то языком, то пальцами. Трахаю, пока Тихоня бурно не кончает.

И тогда мы просто обмякшими телами лежим на кровати. Но не разлетаемся в разные стороны, как это обычно бывает после бурного секса, а крепко прижимаемся друг к другу.

— «Дыши со мной в унисон еще, еще и еще.

Потратим весь кислород, пока мы с тобой не в ноль.

Дыши со мной в унисон еще, еще и еще,

Я чувствую твою дрожь, ведь это мой обезбол»*, — тихо напеваю, накручивая на палец прядь волос Тихони. — Скоро утро. Как найти в себе силы, чтобы отпустить тебя?

— Давай не будем думать об этом. Пожалуйста…

— Тогда… — чмокнув Тихую в нос, сползаю с кровати и протягиваю ей руку. — Может, чай хочешь или кофе? А еще мы можем закончить готовку.

Но вставать Аня не торопится. Хлопая глазками, кусает пухлую губу.

— Эм… А ты?

— Я, пожалуй, буду кофе."

"— Я не об этом сейчас, — на четвереньках подползая к краю кровати, Тихая неожиданно рваными словами валит меня на лопатки: «Мирон, а ты не… Не будешь… Ну… Я сейчас… Ты… Почему ты не взлетаешь»?

Замираю. По телу озноб летит. Все, на что сейчас способен — непонимающе таращиться на Аню.

Что она имеет в виду?

Блядь, из ее губ это звучит слишком пошло, слишком порочно и горячо.