Будь моей

"

"Лазарь размышлял о том, сознает ли Василий, что сам становится неуправляемым, когда речь заходит об Александре, и отдает ли себе отчет в том, сколько раз на дню оглядывается назад, чтобы взглянуть на нее.

Он даже сократил свои одинокие верховые прогулки, а когда они добрались до гор, отказался от них совсем. В те времена Карпатские горы были известны как весьма негостеприимное место — это касалось и погоды, и всего остального, — особенно же для тех путников, у которых были с собой какие-нибудь ценности. Один раз им удалось перевалить через эти горы благополучно, но миновать их во второй раз без потерь было почти немыслимо, особенно учитывая две тяжело груженные повозки и табун чистокровных скаковых лошадей.

Наши путники, конечно, принимали меры предосторожности, выставляя на ночь дополнительные посты, а так как Василий категорически отказался нанять дополнительных стражей в одной из горных деревушек, опасаясь, что те будут наполовину состоять из таких же воров и разбойников, ничего иного не оставалось. Но даже возросшая опасность во время перехода через горы не могла отвлечь Василия от его личной военной кампании. Казалось, он стремился использовать любую возможность, оскорбить или высмеять Александру, и буквально лез из кожи, чтобы вывести ее из себя и вызвать вспышку ярости с ее стороны. Возможно, причина заключалась в том, что при благоприятной погоде они могли добраться до Кардинии в течение недели. Но кто бы мог предположить, что это затянется так надолго?

Лазарь находил ситуацию весьма забавной, хотя похоже было, что только он один так и считал. Раньше, когда Василий и Александра пытались избегать друг друга, ему приходилось скучать. Теперь же хоть раз в день у них бывали стычки. И все же ни тот, ни другой не произносили волшебных слов, которые дали бы им возможность покончить с помолвкой. Вместо этого они упорно пытались вложить новый смысл в слово «упрямство».

Несмотря на то, что время от времени выглядывало солнце, погода была холодной, но до сих пор они еще не попадали в буран, а Василий надеялся, что снежная буря заставит Александру повернуть назад, к дому. Впрочем, Василий и сам был близок к отчаянию, хотя в Кардинии, как и во всякой другой стране, бывают суровые зимы, Василию редко случалось удаляться в это время года от приветливого и теплого очага. Так что если кому и было суждено страдать во время снежной бури, то, конечно, скорее ему, а не Александре.

Разумеется, следует отдать Василию должное, — и он сам, и Лазарь полагали, что невеста Василия — нормальная изнеженная дама.