Мужчина из моего прошлого

Вдыхаю любимый запах из прошлого. Как мы до этого докатились? Мы ведь так сильно любили друг друга, как мы дошли до того, что произносим слова ненависти?

— Послушай меня, пожалуйста, — говорю ей на ухо, когда рыдания чуть стихают. — Я всего лишь хочу общаться со своим сыном. Разве это так много? Ты ненавидишь меня за то, что не звонил тебе из армии. Я ненавижу тебя за то, что ты всегда выбирала не меня. Но ведь есть ребенок, который ни в чем не виноват. Я не бросал его. Соня, если бы я знал, что ты беременна, то пришел бы к тебе из армии пешком и был с тобой. Но я не знал.

— Нет, — отрывает красное опухшее лицо от моей груди. — У Влада есть отец. У него не может быть второго.

Соня тяжело дышит, глотает ртом воздух. Она бы сказала мне больше, но ей тяжело говорить.

— Я хочу общаться со своим сыном, — настойчиво повторяю. Из последних сил держусь, чтобы не потерять контроль. — Я имею на это право.

— Нет у тебя никаких прав. Тебя не было рядом, когда ты был нам нужен.

Шумно выдыхаю через нос, сжимая челюсть до хруста.

— Хочешь опуститься до взаимных обвинений? Не думаю, что это будет конструктивный диалог.

— Иди к черту, Соболев.

Она не пробиваема. Обида застилает Соне глаза, она даже не собирается меня услышать.

— Лучше бы ты и правда умер, — говорит это, глядя мне ровно в лицо, а через секунду снова начинает плакать. Сейчас без истерики и криков, а просто тихо скулит, опустившись лбом мне на грудь.

— Наверное, да, — задумчиво отвечаю. — Наверное, было бы лучше, если бы в Сирии убили не моего лучшего друга, а меня.

Соня больше не отвечает, продолжая тихо плакать мне в футболку. В какой-то момент я чувствую, что ее тело становится совсем слабым, ноги подкашиваются. Подхватываю Белоснежку на руки и несу в первую попавшуюся комнату. Кажется, это гостиная.

Опускаю Соню на диван и сажусь рядом на пол. Она глядит на меня из-под полуопущенных век, шумно дыша через рот.

Как мне до нее достучаться? Как мне ее уговорить? Но если потребуется, я и в суд пойду. Буду доказывать свое отцовство и буду требовать встреч с ребенком. Просто не хотелось бы доводить ситуацию до края. Я пережил с Соней лучшие мгновения в своей жизни, суд — это точно не то место, где я хочу с ней встречаться.

Соня засыпает. Ее веки смыкаются, дыхание становится ровным. Я зачем-то еще продолжаю сидеть возле Белоснежки и смотреть на нее спящую. Соня до сих пор носит мой кулон. Для чего? У нее ведь есть муж, который в миллиард раз лучше меня.

Тянусь к кулону пальцами и переворачиваю обратной стороной. «Моя любовь к тебе бесконечна», гласит гравировка.

Когда-то я и правда думал, что моя любовь к Соне бесконечна. А сейчас…

Не важно уже, что сейчас.

Поднимаюсь на ноги и оглядываю комнату. На мебельной стенке много фотографий в рамках. Подхожу к ним и смотрю.