Дочь моего друга (СИ)

С таким раскладом мы и за три дня отсюда не уберемся.

— Тогда давай так. Бери что нужно сейчас. Я завтра пришлю людей, они соберут остальное и привезут ко мне домой. А там ты уже разберешься.

— Мы едем к тебе? — она странно удивлена.

Как будто у нее есть еще варианты. Познающая дзен мамаша не в счет, ей плевать на дочь. Будто заново осознаю масштаб трагедии.

Девчонка в полном смысле осталась одна. Глеб был единственным человеком, которому она была нужна. Не знаю, что там с родней, насколько я помню, Покровский не поддерживал никаких родственных связей.

Конечно, останься Арина богатой наследницей, возможно, что в рекордные сроки объявилась бы какая-нибудь безутешная скорбящая тетушка. С целой толпой любящих кузенов и кузин. И возможно Арина бы на эту внезапно вспыхнувшую любовь повелась.

Но в сложившейся ситуации вряд ли кого-то она заинтересует. И к лучшему. Чем скорее об Арине Покровской забудут, тем безопаснее будет для нее.

Снова та же мысль царапает мозг. Чем скорее Арина перестанет быть Покровской, тем лучше.

Тем временем Арина складывает в чемодан вещи, косметику, ноутбук.

— Достаточно. Остальное привезут завтра, — закрываю чемодан, беру Арину за руку. — Пойдем.

Выходим в холл, она выдергивает руку, разворачивается. Оглядывается вокруг, во взгляде сквозит растерянность и безысходность.

— Я его любила, Демид. Этот дом…

Голос дрожит, глаза наливаются слезами. Рывком притягиваю к себе, прижимаюсь к виску губами.

— Не надо, малыш. Поехали, там поплачешь. И запомни, дом это не стены. Дом это люди.

Она всхлипывает мне в шею, цепляется за рубашку. Мы так и выходим из дома, и как только оказываемся за дверью, сразу становится легче дышать.

Не знаю, зачем, но ставлю дом под охрану, усаживаю Арину в ее «Порше», сам сажусь за руль.

— А машину разве я не должна оставить, Демид? — спрашивает она, вытирая ладонями щеки. И мне эта покорная беззащитность вскрывает сердце острым ножом.

Пусть подавятся и забирают все автомобили Глеба, но подарок отца на девятнадцатилетие у его дочери останется. Лично Маркелову завезу деньги за эту машину.

— Не должна, — цежу сквозь зубы, — это твой подарок на день рождения, Арина.

Всю дорогу молчим. На пороге дома Арина останавливается и разворачивается ко мне всем телом.

— Демид, выходит, я теперь нищая? — ее нижняя губа дрожит, хотя в целом девочка старается держаться. — Нищая и бездомная?

Притягиваю к себе, обнимаю, кладу подбородок на макушку.

— Нет, малыш. Ты не нищая и не бездомная. У тебя все есть, и дом, и деньги. И… — запинаюсь лишь на секунду, — и семья. Ты дома.

— У тебя?

— Нет. У себя. У нас.

Она отстраняется, уголок губ дергается в слабой попытке улыбнуться, но в улыбку так и не переходит.

Знаю, что это означает. Что это мой дом, а не ее.