Дневник моего исчезновения

Мы пытались не подавать виду, но трудно было скрыть наш шок.

Такая нищета!

Нет, не бедность, скорее, разруха. Деньги в семье есть. В кухне был гигантский холодильник, кофемашина, хлебопечка, аппарат для содовой. Но повсюду мусор: в раковине, на полу, на столе. Вдоль стен пустые пивные банки.

Стефану 48 лет. Жена Сюзанна скончалась год назад (лейкемия).

Стефан долго говорил о жене и детях. Со слезами на глазах. Сморкался. Извинялся за беспорядок. Шептал: «Не знаю, как бы я жил, если бы не дети».

Я думала: «Должно быть наоборот. Чтобы дети не могли бы жить без тебя». Но я ничего не сказала. Слишком удрученный у него был вид.

П. спросил, помогает ли ему кто-нибудь. Стефан ответил, что его и жены родители мертвы. «Но, – добавил он, – у меня есть пособие по безработице. Мы не голодаем. И иногда перепадает подработка у дачников».

Стефан долго говорил о детях – Джейке и Мелинде. Сказал, что они хорошие дети. Умные, заботливые. Помогают ему во всем. Но он переживет за Джейка, потому что тот «хрупкий мальчик».

П. начал допрос. Спросил, жили ли Стефан с Сюзанной здесь в девяностые (да) и помнят ли они Урмбергскую девочку (разумеется, ее обсуждали еще несколько месяцев после находки). Помнит ли Стефан, что помещение фабрики использовали в качестве приюта для беженцев (разумеется, все боялись, что от беженцев будут «неприятности»).

П. рассказал о Нермине Малкоц. Сообщил, что, скорее всего, ее тело нашли у могильника в 2009 году. Спросил, знакомо ли Стефану это имя и бывал ли он в приюте.

Стефан никогда не слышал о Нермине. И в приюте он никогда не был. Ни тогда, ни сейчас. Он с детьми «старается держаться подальше» от беженцев из Сирии.

Я спросила почему, и он ответил, что не хотел «неприятностей».

Снова это слово. НЕПРИЯТНОСТИ. Словно приют для беженцев, а не безработица, демографический кризис и запустение были главной проблемой в Урмберге.

Я хотела понять и спросила: КАКОГО РОДА неприятностей. Стефан не ответил на вопрос. Вместо этого он пошел к холодильнику, достал банку с пивом, открыл и вернулся на стул.

(Меня затошнило о запаха немытого тела. Но, несмотря на запах, Стефан был мне симпатичен. Наверно, из-за той нежности в голосе, с которой он говорил о детях. Или из-за страха в глазах, когда он назвал сына «хрупким».)

П. еще раз спросил, точно ли Стефан уверен, что никогда не посещал приют в девяностые.

Стефан заглотил приманку. Сказал, что НИКОГДА не был там.

Тогда П. достал старый документ, который раздобыл Андреас. Там говорилось, что Стефан выполнял столярные работы в приюте пять раз в 1993 году.

Стефан сначала смутился, но потом ответил, что, должно быть, запамятовал.

Больше нам ничего узнать не удалось. Вернулась Мелинда. Пухленькая девушка-подросток, вульгарно накрашенная и дешево одетая. Стефан не стал нас провожать.