Дневник моего исчезновения

– Так, но… – перебивает Андреас. – Где находилась Азра эти двадцать лет? Ни у шведских, ни у боснийских властей нет о ней никаких данных.

– Наверно, скрывалась, – предполагаю я. – Она не могла жить поблизости, потому что тогда люди бы о ней знали.

Манфред кивает.

– Урмберг слишком маленький. Тут не спрячешься. Но в Стокгольме… или на Балканах. Особенно если тебя никто не ищет…

Он пожимает плечами.

– Но… – возражает Андреас. – Ведь ее дочь убили. Почему она не обратилась в полицию?

– Может, боялась, что ее вышлют? – предполагает Сюзетта, отложив блокнот в сторону и наклонившись вперед так сильно, что грудь ложится на крышку стола.

– Конечно, боялась, – говорю я. – Но когда убивают твоего ребенка, тогда для тебя важнее всего, чтобы преступник предстал перед законом.

– Но ребенка было уж не вернуть, – осторожно вставляет Малик. – Может, она предпочла сбежать, а потом вернулась в Урмберг попрощаться. Посетить могилу.

– Возможно, – комментирует Манфред. – Звучит вполне разумно.

– Есть и другая версия, – говорю я. – Предположим, что Стефан Ульссон невиновен. В случаях убийства детей чаще всего подозрение падает на родителя. Если Азра по какой-то причине убила свою дочь, то это объясняет, почему все эти годы она скрывалась.

Манфред кивает.

– Возможно, – говорит он. – Но кто тогда убил Азру?

– Кто-то, кто хотел отомстить? Человек, знавший, что она убила свою дочь, убил ее из чувства справедливости?

– Стефан Ульссон, – начинает Андреас. – Может, он…

Манфред закатывает глаза, показывая, что мы увлеклись.

Я откашливаюсь.

– Сестра сказала, что она была беременна. Я подсчитала, что, вероятно, она была на пятом месяце беременности на момент побега из приюта. Если Азра выносила ребенка, то родила его весной 1994 года. Можно обзвонить родильные отделения.

– Хорошо, Малин! Молодец! – хвалит Манфред.

От этой похвалы я чувствую себя школьницей, получившей пятерку на уроке.

– Почему она была босая? – интересуется Сванте, явно долго размышлявший на эту тему.

– Может, была на машине? – предполагает Сюзетта. – Дорога совсем близко.

– Могла потерять обувь, когда убегала от преступника, – говорит Малик.

Манфред кивает.

– Маловероятно, но возможно.

Воцаряется тишина. Сванте ерзает на стуле.

– У нас есть еще подозреваемые? – интересуется Сюзетта.

– Неа, – отвечает Манфред. – Есть педофил Хенрик Хан, отбывающий наказание в Карсудден. Приговорен к принудительному психиатрическому лечению в 2014 году. В субботу был на побывке дома, но в пятницу – в больнице. Но, думаю, его можно исключить из списка подозреваемых. В начале 1994 года он служил, по иронии судьбы, в войсках ООН в Боснии, так что не мог быть причастен к убийству Нермины.