Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Что-то внутри сопротивлялось и подсказывало: «Не делай этого, не переступай грань, иначе уже никогда не станешь прежней – все поменяется, станешь такой же, как Мазей, как Виктор…»

Алена встряхнула головой, отгоняя назойливый внутренний голос: «Я и так уже никогда не буду прежней – моя жизнь изменилась в тот день, когда ранили Гришку. Значит, нужно играть по тем правилам, которые мне навязывают обстоятельства». Она зажмурилась на секунду, выдохнула и кивнула Боксеру. Тот вынул из кобуры «макаров» и, сняв с предохранителя, приставил к макушке Марата.

– Посчитать, с какой скоростью согласишься? – предложила Алена, стараясь выглядеть уверенной и спокойной, хотя внутри все дрожало и сопротивлялось. – Ты ведь не дурак, Маратка, и жить хочешь, как все.

Лозовский чуть дернулся, но Виктор легонько ударил его рукояткой пистолета по ключице, и он взвыл от боли:

– Витька, я ведь Грихе-то скажу!

– Что скажете? – невозмутимо поинтересовался Боксер, снова прижимая дуло пистолета к макушке Марата.

– Что ты на бабу его облизываешься!

– И что? – ничуть не испугался Виктор. – Облизываться и вам Бог не запретил, а вот руки распускать – совсем другое дело. Шея-то вон вся синяя у Алены Сергеевны, чья работа? Не ваша? Так что даже если я вас сейчас грохну, Григорий Валерьевич мне слова не скажет – я выполняю свои профессиональные обязанности. Давайте подобру, Марат Алексеевич, – сделайте так, как просит Алена Сергеевна, и с вами ничего не случится.

– А ты не дурак, Боксер, – скривился Марат, тяжело дыша. – Она Гриху потом, как меня, кинет. Ну на хрен ей инвалид? Правильно, а рядом – ты, молодой, здоровый, к тому же влюблен без памяти. И уберешь хозяина по ее приказу, и сам под бок к ней подкатишься… И Мазея тоже приговорите, чтоб не делиться…"

"– По себе судишь? – поинтересовалась молчавшая до сих пор Алена. – Я не стану тебя убеждать в обратном – мне твое мнение абсолютно не интересно. Пиши дарственную, Марат, и останешься жив.

– Ага, разбежался! – дурашливо закривлялся Лозовский. – Очень мне страшно, Алена Сергеевна! Пощадите, не убивайте! Да пошла ты!..

Виктор довольно сильно ударил его кулаком в печень, и Марат коротко вскрикнул от боли. Алена, чуть сморщившись, внимательно наблюдала за выражением его лица, не забывая следить и за минутной стрелкой больших напольных часов в углу кабинета. До приезда нотариуса оставалось десять минут. Виктор же, не дав Марату восстановить дыхание, снова ударил его, потом еще и еще. Лозовский посинел и начал хватать ртом воздух, и Алена велела Виктору прекратить экзекуцию, справедливо опасаясь, что телохранитель забьет Марата раньше, чем тот напишет бумагу.