Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

То время для окружающих превратилось в форменный кошмар. Алена постоянно сидела в своей комнате, не умывалась, не спускалась вниз, практически ничего не ела и беспрестанно курила. Она страшно похудела, глаза лихорадочно блестели, а брови сошлись на переносице, и казалось, уже никогда привлекательное и светлое лицо молодой женщины не станет прежним. Перед ней на столе постоянно лежала раскрытая тетрадь и ручка, но никто, даже мать, даже убиравшаяся в комнате Лора, не видел, чтобы Алена написала там хоть строку. Она не интересовалась сыном, не общалась с матерью, не реагировала на Виктора, пытавшегося хоть как-то расшевелить ее.

– И впредь запомни, Гриша, – я никогда не уйду от тебя, понимаешь? Никогда, как бы ты ни старался сделать мою жизнь невыносимой!

Она встала из качалки, запахнула куртку на груди мужа, поправила теплый плед на его ногах и развернула кресло по направлению к дому.

Они молча пообедали, и Грач прилег, а Алена поднялась в детскую, где мать укладывала спать Ванюшку. Сын увидел ее и радостно заулыбался:

– Мама!

Нина Николаевна недовольно глянула на дочь:

– От тебя куревом несет!

– Не воспитывай меня, – огрызнулась Алена, подхватывая сына на руки. – Я и так постоянно нервничаю, Гришка меня изводит, и ты еще!"

"Мать обиженно поджала губы, но больше ничего не сказала. Алена в последнее время стала другой – жесткой, решительной, не терпящей никаких возражений и замечаний. И только с сыном и мужем была прежней…

Вот сейчас, взяв на руки Ваньку, она заходила с ним по комнате, укачивая и напевая ему что-то на ухо, и ее лицо стало мягким, нежным, и даже голос изменился. Мальчик уснул быстро, Алена осторожно уложила его в кроватку и шепотом предложила матери:

– Пойдем вниз, попьем чаю…

В кухне они нашли Виктора, заканчивавшего обед, и Алена попросила его задержаться:

– Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

Телохранитель пожал плечами, сунул тарелки в посудомоечную машину и снова вернулся за стол. Алена налила всем чай, вытащила из шкафа вазу с печеньем и конфетами, сахарницу, расставила все это на столе и сама села напротив Виктора, подтянув к себе чашку.

– Витя, мне тут пришло в голову вот что… Понимаешь, Григорий чувствует свою ущербность, зависимость, и это понятно – он сам даже из спальни в кухню спуститься не может, ты ему помогаешь. Я думаю вот о чем – нам нужно переоборудовать дом так, чтобы Гришка сам мог передвигаться куда угодно, не прибегая к нашей помощи.

– То есть вы хотите лестницы переделать? – уточнил Виктор, делая глоток из большой кружки.