Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Мазей вынул из багажника лопату, бросил одному из своих.

– Закопай останки и кровь тоже забросай чем-нибудь. Гриха… – обратился он к отошедшему на несколько метров от машин Грачеву. – Не подохнет он у нас по дороге-то?

– Не подохнет. Такие твари живучие, Ванька. Ну, что вы там возитесь? Ему пластическая операция без надобности! – крикнул Григорий охранникам, и те наскоро забинтовали перетянутую жгутом культю. – Ну, теперь давай пообщаемся.

Григорий сел на раскладной стул, заботливо поставленный для него Мазеем, жестом велел освободить рот пленника и негромко задал первый вопрос:

– Ну, что, хорек, куда вы дели моих детей?

– Я… я не знаю… – пробормотал Алимов, кривясь и подвывая от боли. – Правда, не знаю…

– Но ты помог найти Алену в квартире матери? – уточнил Грачев, и Алимов обреченно кивнул. – Ну, херувимчик просто! Ведь я же тебя предупредил еще в прошлый раз – держись подальше от моей жены! Было? Было. Так какого черта тебя понесло к Коню в бригаду, ты, полудурок?

Алимов молчал. Не рассказывать же про финансовые проблемы и про способы их решения…

– Так и что мы будем делать с тобой, хорек бестолковый? – поинтересовался Григорий, глядя в глаза Вадима. – Здесь тебя зарыть или подальше в лес вывезти и бросить?

– Не-не надо… – простонал Алимов, подползая к Грачеву и пытаясь встать на ноги. – Я… я знаю, где могут быть… дети… Если вы пообещаете не убивать меня…

– Ты еще торгуешься?! – удивился стоящий за спиной Грачева Мазей и ткнул Алимова ногой в лицо, опрокинув набок. – Ты скажешь нам все и безвозмездно. А потом уж поговорим про твою никчемную жизнь.

– Грузите его в машину, – распорядился Грачев, поднимаясь со стула. – Будешь сидеть тихо – поживешь. Нет – пацаны зарежут тебя прямо в тачке, понял? Говори, куда ехать.

– Я покажу…

– Прекрасно. Дима, – обратился Григорий к одному из охранников. – Сядешь рядом с ним, если вдруг он начнет фокусничать – перо в бок и в ближайшую канализацию.

– Сделаю, – кивнул Дима, доставая из кармана финку и демонстрируя ее Алимову. – Войдет меж ребер как в масло, охнуть не успеешь.

– Я по-понял… – прошептал Алимов, понимая, что церемониться с ним никто не станет, после отрубленной кисти пырнуть финкой в бок уже вообще труда не составит. Как никогда, остро захотелось жить… Уехать отсюда, сбежать, скрыться, чтобы не слышать больше ни о Коне, ни об Алене, ни о ее муже, – бежать, бежать куда глаза глядят, не оглядываясь, не вспоминая… Только бы выжить, выжить… Эта мысль билась в виски, заполняя собой все сознание, заставляя думать только об одном – выжить…

Алимов примерно знал место, куда собирались везти детей подручные Коня.