Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Погоди-ка… – вдруг отвлекся Костя. – Ух, мать твою, фартовый ты, Боксер! Ваши подъехали, Ванька Мазей и с ним братва на четырех машинах. И фура еще какая-то.

Виктору все стало понятно. Сейчас всех, кто есть во дворе из коневских, погрузят в рефрижератор и вывезут за город, на мясокомбинат. Те, кто не окоченеет по дороге, позавидуют мертвым – такой способ расправы придумал один из подручных Мазея, Кастор. Однажды Боксер имел счастье увидеть процесс в действии и до сих пор старался не подавать Кастору руки, настолько противен ему был этот тупой живодер. Нужно было как-то спасать армейского друга, чтобы не чувствовать себя виновным в его смерти.

– Я сейчас открою дверь, ты положишь автомат и войдешь сюда. Здесь и останешься, а мы с Аленой выйдем. Соглашайся, Костя, это единственный шанс, – решительно сказал Боксер, отпирая дверь. – Ствол сюда бросай! – скомандовал он, и в коридор влетел «калаш». – Еще есть что?

– Нет, братуха, я чист.

– Заходи.

В квартиру вошел высокий широкоплечий мужчина в кожаной куртке и камуфляжных брюках, заправленных в берцы. Его глубоко посаженные глаза вспыхнули чем-то вроде радости при виде стоящего в коридоре Боксера, мужчина сделал какое-то движение в его сторону, потом смутился:

– Спасибо, Витюха… должник я твой…

– Гнать прекрати! – велел Боксер, запирая дверь. – Проходи в комнату.

Пока гость располагался, Виктор выглянул в окно на кухне – мазеевские пацаны уже заканчивали «зачистку территории». А вот и сам Мазей вылезает из «Шевроле», достает телефон. Так и есть – на поясе джинсов завибрировал мобильный:

– Да, Мазей, слушаю.

– Ну, как там у тебя?"

"– Чисто. Сейчас детей оденем и выйдем. Пусть пацаны подъезд посмотрят.

– Добро, – сказал Мазей, отключаясь.

Виктор повернулся к сидящему в кресле Резаку:

– Мы сейчас уедем, а ты можешь остаться здесь. Коню не понравится, если он узнает, что ты жив, а остальные – нет. Пересиди у меня, я все равно не живу тут почти. А хочешь – переговорю с Грачом.

– Я пока тут побуду, подумаю. Соскочить давно хочу, братуха, – признался Костя, глядя в пол. – Подумаю, потом звякну тебе. Номерок оставь.

– Ну, смотри, как знаешь. Ты посиди, я пойду детей одевать.

Виктор вошел в спальню – Алена, прижав к себе проснувшихся мальчиков, сидела с ногами на кровати, а рядом с ней на подушке лежала «беретта». Лицо молодой женщины было бледным и испуганным, в глазах плескался страх, и казалось, что она даже не замечает того, что сыновья не очень довольны, что мать так крепко держит их.

Боксер молча забрал пистолет и сунул в карман, потом подмигнул напряженно глядящей на него Алене:

– Все, финиш. Собирайтесь, едем домой, там Ванька приехал.

– А…

– Алена Сергеевна, некогда! – перебил ее Боксер, забирая Павлика. – Одеваемся и валим.