Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

– Алена Сергеевна, идите к детям и не высовывайтесь, что бы ни происходило, – распорядился Виктор, разворачивая ее в сторону спальни. – Закройте дверь и сидите там.

– Я не пойду… – начала было Алена, и тогда он почти забросил ее в комнату, сильно хлопнув дверью.

Звонок повторился, и Боксер подошел к входной двери:

– Ну?

– Что – ну? – раздалось оттуда. – Подумал?

– И дальше?

– Ты че, паскуда, так и будешь вопросами отвечать? – завелся невидимый собеседник. – Мое терпение лопнет, в натуре! Выпускай бабу.

– Больше ничего не хочешь? – проверяя патроны в короткоствольном автомате, задал очередной вопрос Виктор, вызвав за дверью взрыв мата и проклятий.

– Ты, в натуре, Боксер, охренел совсем! – сказал другой голос. – На хрен тебе головняк? Отдай нам грачевскую бабу, и разойдемся мирно. Нам тоже крови не надо.

– Это ты, что ли, Резак? – спросил Виктор, которому голос показался знакомым, и, получив утвердительный ответ, покачал головой: – Видал, братан, где свиделись! Только теперь ты по одну сторону, а я по другую.

– Витюха, не дави на гниль! – уже другим тоном сказал его собеседник. – Ты ведь понимаешь…

– Да не понимаю я, Костя. Не понимаю. Когда с молодой девкой мужики воюют, с пацанятами, которым даже года нет еще. Разве так дела делают? Или хозяин твой такой же шакал, как были «чехи», которые детей в заложники брали? Ведь мы с тобой тогда в Буденновске вместе были, Костя.

Упоминание о спецоперации в больнице города Буденновска заставило невидимого Костю замолчать. Виктор ждал. Он хорошо знал характер Резака, они служили вместе, прикрывали друг друга, доверяли. И вот мирная жизнь разделила их, заставив оказаться по разные стороны баррикады. Однако Боксер от души надеялся на то, что сейчас Костя вспомнит все, что было, вспомнит, как он сам лично выносил трупы из больницы, как среди убитых попадались маленькие дети. И до этого – как больные ребятишки стояли в окнах во весь рост, а за их спинами скрывались вооруженные боевики. Живой щит из детей…

Пауза затягивалась, Виктор методично набивал обойму своего «макарова», а в голове щелкало – выйдет—не выйдет… выйдет—не выйдет… выйдет—не…

– Слышь, Витюха… – раздалось, наконец, из-за двери. – Пока напарник мой отошел немного… Не выйти тебе отсюда, там еще две машины с нашими. Конь велел без жены Грача не возвращаться, а тебя валить, если сопротивление окажешь. Я не могу на себя грех брать, ты ж мне брат…

– Ну, так помоги мне, Костя, – по-прежнему спокойно попросил Боксер. – Я перед Грачом словечко замолвлю, он поймет. Ты ведь знаешь, братуха, я не остановлюсь, если мне что надо. А девочку эту я не позволю обидеть, и Коню вашему горло вырву, если надо будет. Да и вы не уйдете.

– Витюха, не бери меня на голос, я не боюсь. Ты ж меня тоже знаешь.