Мое проклятие

Вас же немедленно отвезли в дом главы рода, и через неделю, после соответствующей церемонии, саэр Ритан Эктар вступил в права опекуна, приобретя полную власть над вами и привилегию решать судьбу своей воспитанницы как ему заблагорассудится.

— Вы хотите сказать… — медленно начала я.

— Все, что хотел, я уже сказал, — перебил целитель, — и ничего уточнять не собираюсь. Более того, если вам придет в голову повторить рассказ и призвать меня в свидетели, стану настаивать на том, что это лишь плод вашего воображения. — Он скривился, но продолжил: — Но если информация хоть немного поможет, буду рад.

Ну что тут скажешь?

Мэтр Циольф помедлил пару минут, словно собираясь еще что-то добавить, но потом коротко кивнул и удалился, оставив меня в гордом одиночестве и растрепанных чувствах.

* * *Минуты лениво и сонно шелестели одна за другой, грозя обернуться часом, а ко мне так никто больше и не пришел. Ни для того, чтобы поохать, попричитать, ни для того, чтобы дать ценные указания, ни для того, чтобы объяснить наконец-то, что делать дальше. Я уж не говорю о поддержке и утешении. Об этом с самого начала речи не шло. Вспомнился пресловутый запрет на общение. Ко мне что, даже Мори теперь не пускают? Как же я одна выкарабкиваться буду? Ничегошеньки ведь не знаю, ни в чем не ориентируюсь. Даже где должен проходить этот чертов отбор, не представляю совершенно. Умру потихоньку к вечеру прямо тут, всеми забытая. Покосилась на оставленный целителем флакон. Хорошо хоть без боли отойду, и то ладно.

Мысли о собственной смерти почему-то не ввергали в панику, не заставляли цепенеть от ужаса, как полчаса назад.

«Постепенно физические страдания пройдут, унося с собой эмоции, желания, ощущения», — всплыли в памяти слова Циольфа."

"Так вот как это происходит. Я просто прекращу что-либо чувствовать, к чему-либо стремиться и бороться за жизнь тоже перестану. А то, что меня запрещено посещать и не с кем перекинуться словечком, лишь усугубляет положение. Пока все только чуть-чуть притупилось, но, если так пойдет дальше, причем по нарастающей, печальный конец неизбежен. Нарисованная разыгравшимся воображением картина леденила кровь. Не просто умирать, а умирать спокойным овощем — вдвойне горько и обидно. Поразмыслив, решила любезно оставленное Циольфом чудо-средство второй раз не принимать. Пусть боль вернется, она поможет выдернуть душу из медленно поглощающего ее липкого безразличия.

В попытке хоть как-то встряхнуться встала, подошла к окну. Некоторое время любовалась ухоженным парком, рассматривая диковинные деревья, роскошные цветники и аккуратные, усыпанные гравием дорожки. Но за окном ничего не менялось, не происходило, там было на удивление пусто.