Мое проклятие

Как же надоели все ее тайны и недомолвки!

— Я расскажу, поверь! — Кариффа подалась вперед, всматриваясь в мое лицо. — И о своей семье. И о том, как выжила после смерти господина. И чего жду от тебя.

— Когда? — отчеканила жестко и зло.

— Когда почувствую, что ты готова, — последовало твердое. — Не раньше.

Несколько напряженных мгновений мы молча буравили друг друга взглядами, потом я, не отводя глаз, слегка кивнула. Соглашаясь. Предупреждая. Отступая временно, ненадолго. Надеюсь, меня поняли.

— Ну вот и хорошо, — удовлетворенно выдохнула Кариффа. — А сейчас скажи, как собираешься вести себя с Савардом? Ты не похожа на жительницу Эргора, иномирянка. Рано или поздно господин это почувствует. Если уже не почувствовал.

Хороший вопрос. Правильный. И своевременный. Но надо еще кое-что узнать, чтобы на него ответить.

— Как ведут себя в постели с мужчиной ваши женщины? Что сирры испытывают кроме боли, наставница?

— Благодаря снадобью, тому самому, что давал тебе мэтр Гарард и которое обязана принимать каждая наида, боли во время соития высокородные почти не чувствуют. Лишь легкий, приглушенный отзвук.

Окатило жаром и стыдом, едва вспомнила коварную микстурку, сделавшую меня на целую ночь практически одержимой Савардом.

— А какое еще действие кроме возбуждающего оно оказывает?

— Возбуждающего? — В темных птичьих глазах плескалось искреннее недоумение. — Зачем? Зелье Ронвада успокаивает, расслабляет, помогает раскрыть внутренние энергетические каналы для принятия стихии саэра. Поток силы сам по себе будоражит, кружит голову, пьянит. Так что ночью сирра, пожалуй, даже получает некоторое удовольствие. Боль настигает лишь под утро. Накрывает неудержимой лавиной. Сильная, яркая, почти непереносимая… — голос женщины сорвался, стал хриплым, глаза потухли. Она мгновенно замкнулась, словно ушла в себя.

— Как долго это продолжается? — сочувственно поглядела на понурившуюся наставницу."

"— О, приступ длится пять — десять часов… в зависимости от уровня силы саэра. Затем он сменяется вялостью и холодным безразличием. Не хочется ничего: ни пить, ни есть, ни спать, ни жить. Некоторых наид даже кормить приходится насильно. Им самим это просто не нужно. Дальше — период восстановления, после которого женщина для утех снова готова взойти на ложе, — бескровные губы скривились в невеселой усмешке.

— А нары? Что они чувствуют? — поспешила задать новый вопрос, надеясь вывести собеседницу из странного отрешенного состояния.

— Нары? — Кариффа презрительно фыркнула. — Этим никакой боли терпеть не приходится. Даже наоборот. Как-то я нашла и расспросила одну из бывших наложниц Игерда. Интересно вдруг стало. Та сначала отнекивалась, но в конце концов все-таки рассказала, как хорошо ей было в постели хозяина.