Мое падение

Только повторяет, что я — чудовище. Я правду ему сказал, как есть. Что застал их в моей постели, и что они давно мне рога наставляют, и что аборт сделала. А самое главное, что это было не состояние аффекта. Я намеренно хотел их убить. И что если меня выпустят, я доведу дело до конца. Отец тогда ничего не сказал, долго рядом со мной сидел. А потом пошел с начальником разговаривать. Как мне майор тогда поведал, он просил подержать меня пока и дело не заводить, пока Стас не очнется. И они держали. Моего мнения не учитывали. Через пару дней мать пришла. С ненавистью на меня смотрела. Наотмашь по щекам била, кулаками в грудь стучала, требуя ответить, зачем я искалечил Стасика. Я молчал, долго молчал, пока она в сердцах не начала кричать, что не сын я ей больше, отказывается от меня, что ее сын не мог так поступить с родным братом. Я бы мог ее понять, возможно, я на самом деле перегнул, и заслуживал всего этого. Но у меня до сих пор из головы не выходят ее последние слова о том, что ей не стоило меня рожать. Что во всем этом отец виноват, мол, рожать она меня не хотела, на аборт шла, нежеланным ребенком я был, ей не до второго было, ведь ее старший сын так болел. Но отец настоял на моем рождении, запретив ей делать аборт. Вот как то так, Дюймовочка. А ты говоришь, почему мне неприятно. А может я и правда чудовище, может и не должен был так поступать. Просто, наверное, должен был вышвырнуть их из своей жизни и все. Но знаешь, я ни капли не раскаиваюсь — если бы время повернулось вспять, я бы ничего не изменил.

Когда Стас пришел в себя, они семейный совет собрали. Естественно, без меня. И решили, что Стас никаких обвинений мне предъявлять не будет. Но я думаю, на этом отец настоял. Мать тогда желала, чтобы меня посадили. А за это все я должен ему лечение оплатить. И каждый месяц до полного выздоровления оплачивать его расходы на лечение и возместить его заработную плату, пока он работать не сможет. Но как видишь, Стас восстановился не полностью. С почками у него проблемы. Да из-за черепно-мозговой травмы зрение стал терять, и никакой речи о его возвращении на работу не шло. Но они еще на что-то надеются, говорят, не все потеряно, у него есть шансы. Но мне наплевать на его шансы."

"Когда я понял, что меня не посадят, я решил уехать назад на Кавказ, надолго, теперь и смысла не было возвращаться. Но не тут-то было, Дюймовочка, меня туда не пустили. Мне майор сказал, что ему смертники не нужны. Чтоб здесь оставался. А еще лучше, отпуск взял. А потом он решит, куда меня определить. В нашу квартиру я не вернулся. В новую поехал. Я остался в тишине в пустой квартире. Бродил из угла в угол. Пил, много пил. В недельный запой ушел. Квартира стала своеобразной добровольной тюрьмой для меня. Ко мне кто-то приходил, тарабанил в двери, но я никому не открывал.