Мое падение

Стас валялся подо мной, скулил, хрипел, но мне было мало. Я уничтожал его до тех пор, пока он не задергался подо мной и изо рта его пена вперемешку с кровью потекла. Сквозь красную пелену слышал ее голос. Она цеплялась за мои плечи и умоляла остановиться. За этого ублюдка просила! Истерически кричала, чудовищем меня называла. Да, я был чудовищем, безумным зверем в стадии бешенства. Думал, что убил его. Но в тот момент, мне было мало даже этого, я хотел воскресить его, и заново уничтожить, но уже медленно, смакуя каждый момент его агонии.

Когда я думал, что с братом уже покончено, я переключился на эту тварь. Она ползала вокруг Стаса, истерически рыдала, проверяя его пульс. Рывком поднял ее с пола, схватил за горло, припечатывая к стене. Смотрел в глаза и видел в них панический ужас. Она не сопротивлялась, только скулила, чтобы я ее не трогал. Сжимал медленно пальцы и смотрел, как она бледнеет. Я задал ей только два вопроса: почему и за что она убила моего ребенка? Кристина молчала. Нет, она пыталась что-то сказать, но я не позволял. Скорее, сам себе эти вопросы задавал. Как я мог тварь такую полюбить? Как не разглядел в ней мразь последнюю? Я видел, как из этой шлюхи жизнь медленно уходит, она уже не хрипела почти, глаза закатывала, и синеть начала. Я и не думал руку разжимать. Я наслаждался. Наслаждался мыслью, что скоро ее сердце перестанет биться. В груди моей боль разливалась и травила меня своим ядом. Я и рад был бы тогда руку разжать, но тело меня не слушалось, мое безумие требовало довести все до конца."

"И я бы довел, но меня от нее резко оторвали. Эта мразь, оказывается, ментов и скорую вызвала, когда я Стаса уничтожал. Скрутили меня быстро и мордой в пол воткнули. Да я и не сопротивлялся, смотрел только, как эту тварь откачивают. Не додушил я ее, Дюймовочка… И вот парадокс, меня увезли в мое же отделение, в котором я служил. К майору нашему в кабинет привели. В общем, долго рассказывать, что да как. Дело на меня не заводили. Вроде как, я свой был. Да и дела это наши, семейные, как сказал начальник. Мне похрену было. Я в прострации был. Повинную писал о преднамеренном убийстве. А когда мне поведали, что Стаса я не добил, что в реанимации он, писал о попытке убийства. Мою писанину рвали у меня на глазах. А я по новой писал. Майор беседы со мной вел, остыть просил, не горячиться, сказал, что своих не бросает. Просил одуматься, подождать. Но я не слышал его. Говорил, что если выпустят меня, то из попытки убийства мое дело превратится в настоящее. И меня не выпускали, по кабинетам из рук в руки передавали, чтобы не сбежал и глупостей не натворил.

Первым ко мне пришел отец. Долго в глаза мне смотрел. Вопросы задавал, что да как так вышло. Говорил, что Стас в себя еще не пришел, а Кристина истерит постоянно, ничего внятного не объясняет.