Останься со мной

И что? Каждый раз увольняться?

— Я попытаюсь, — уклончиво мычу и отвожу глаза.

Мама меня прекрасно знает, поэтому устало спрашивает:

— Что еще? — и не дождавшись от меня ответа, продолжает уже мягче, — Лера, я же вижу. Ты в последние дни сама не своя. Это из-за Демида?

Я вздрагиваю, услышав его имя.

— Я не хочу об этом говорить.

— Понимаю. Но я волнуюсь и хочу знать, что у тебя происходит.

— Чего волноваться-то? Я со всем разберусь. Наверное. Может быть. Но это не точно…— Смущено морщу нос, — в общем, все сложно.

— Если что, держи меня в курсе.

— Хорошо, мам, — покорно киваю, — я пойду.

— Погоди. Это еще не все. Сегодня на работу приходил мужчина в форме…

У меня сердце пропускает удар.

— Интересовался тобой.

— Искал меня у тебя на работе? Что за бред?

— Вот и мне интересно. А еще мне интересно, почему этот мужик задавал вопросы о том, а пробует ли моя дочь наркотики. Лечилась ли она от зависимости. Имела ли стычки с законом на этой почве.

У меня аж пальцы немеют.

— И что ты сказала?

— Заткнула, конечно. Какая бы бедовая ты у меня не была, но с этой дрянью не свяжешься. Я тебя знаю.

Ох, мама. Не все ты знаешь.

Я так и не рассказала, что однажды провела ночь в камере, потому что какой-то дебил подкинул мне в сумочку пакетик с «подарочками».

— Я ведь права? — спрашивает с нажимом.

— Конечно.

— Вот и так считаю, поэтому выгнала его, — она пренебрежительно отмахивается.

Она уверена во мне, а я уверена в том, что творится какой-то беспредел. Поэтому, когда мама уходит в ванну, я бегу к телефону и набираю Демида.

— Барханов! — нервно тараторю в трубку, — это ты своих людей к матери на работу подослал?

— Стоп. Не ори, — серьезный голос сбивает мою истерику, — давай четко и по делу. Какие люди, какая работа.

Икая от волнения, я пересказываю то, что узнала:

— Это ты подослал? Да?

— Жди. Перезвоню.

— Демид!

Он отключается. Оказавшись в тишине, мечусь из угла в угол. Поправляю то покрывало, то шторы, то игрушки на Максиной кровати. Нервничаю все сильнее и сильнее. Я уже совсем забыла о том случае с таблетками. Думала, что Барханов все окончательно и бесповоротно замял, а тут внезапно этот мужик со своими дурацкими вопросами. Вдруг дело снова подняли? Вдруг меня снова ждет камера?

Я до сих пор помню ту жуть, когда видишь небо через решетку. Страшно, душно, и даже если и нет клаустрофобии, то она все равно просыпается и начинает терзать, доводя до истерики. Я не хочу больше туда. Я не могу туда! У меня сын!

Когда гудит телефон, я буквально подпрыгиваю на месте. Нервы ни к черту. Трясет.

— Лер, без истерик. Слушай внимательно. Это не мои.

— Что? Как не твои? Ты уверен? Может у них кто-то проявил инициативу, или…

— Цыц. Слушай, я сказал. Сидишь дома, поняла? Никому не открываешь. Завтра я заберу тебя к себе.

— Зачем.

— Напряги голову.