Многая лета

 — Она посмотрела на товарищей, заметив, как под её взглядом опускаются головы. Лишь Катерина не отвела глаза, только губы покрепче сжала. — Но я верю в Бога и не хочу отказываться от своей веры. — Она глубоко вздохнула, внезапно поняв, что страх улетучился и душа стала свободной и лёгкой, будто сотканной из пушистого облака. Ещё вспомнился сундук с иконами в тайной комнате и потемневшие от горя лики святых.

«Прости им, Господи, ибо не ведают, что творят», — подумала она про себя, удивляясь своему хладнокровию."

"За её исключение из комсомола руки поднимались неохотно, с большой задержкой. Выпрямившись во весь рост, Увалов пробежал глазами по рядам и подвёл итог:

— Единогласно.

Фаина шла к выходу под угрюмое молчание комсомольцев, ловила то сочувствующие взгляды, то осуждающие, и ещё не до конца осознавала, что несколько минут назад скинула с себя ненужное ярмо, из-за которого была вынуждена барахтаться в постоянной лжи. В том, что сейчас осталось на комсомольском собрании, не было её Господом, Которому можно уткнуться в колени и по-детски воскликнуть: «Отче, помоги! Спаси мою душу грешную!» И твёрдо знать, что Он тебя слышит.

В голову стукнула нетерпеливая мысль дождаться конца смены и рассказать обо всём Глебу. Он и рассудит, и поддержит— рядом с ним не страшна никакая житейская буря. Фаина представила, как он усмехнётся уголком рта и скажет что-то такое, от чего на сердце станет тепло и светло. Но вчера Глеб не пришёл встречать к проходной. Сегодня она тоже тщетно высматривала его на остановке. И на следующий день его не было. Фаина ехала в трамвае и не замечала улиц. Заболел? Решил прекратить отношения? Занят срочной работой? Тревога за Глеба отодвинула в сторону другие волнения, и исключение из комсомола окончательно исчезло из Фаининого списка насущных мыслей.

* * *Выйдя из дверей Петросовета, Ольга Петровна прислонилась к стволу дерева и в последний раз посмотрела на окно своего бывшего кабинета. С сегодняшнего дня там другая хозяйка — молодая, вертлявая и наглая. Та, что с придыханием громила Ольгу Петровну на чистке рядов от чуждых элементов. Зал слушал, молчал и изредка взрывался аплодисментами в поддержку линии партии и правительства. Сквозь запотевшие очки Ольга Петровна расплывчато видела почерневшее лицо Кожухова. Притулившись с краю президиума, Кожухов неловко горбился и постоянно потирал переносицу, словно при приступе удушья. От его гробового молчания всем становилось ясно, что дни Савелия также сочтены и не сегодня-завтра из Москвы поступит приказ о его отстранении от дел. Ольга Петровна не сомневалась, что пропавшие записи Кожухова в данный момент находятся в НКВД[43], где трудолюбивые следователи уже составили обвинение, которое будет вот-вот предъявлено.