Нет жалости во мне

Еще при совке строить начали, да похерили все, а Касатон и деньги нашел, и все такое...

– Типа меценат?

– Ну, типа того. У него там своя Мельпомена, он ее откуда-то из Москвы выписал. Она у него там в театре прима, все вокруг нее вертится. Не станет ее, не будет и театра... Но дело не в том.

– А в чем?

– Да в том, что Касатон – сволочь редкостная.

– А ты его кента хотел грохнуть.

– Жаль, что не добил... Об этом только и жалею.

– Касатон тоже жалеет.

Быстрым взглядом Алик окинул пространство вокруг. Никого. Слышно, как гремит столярка, а так тихо все.

– О чем он жалеет? – насторожился Тимоха.

– О том, что ты кента его хотел убить.

Не должен был Алик говорить это: нельзя было тревожить приговоренного. Но ему исподволь хотелось дать Тимохе хотя бы мизерный шанс на спасение, пусть и во вред себе.

– Он тебя заказал, парень.

– Откуда ты знаешь?

Тимоха должен был догадаться и как минимум дать стрекача. Но до него не дошло, что именно Алик и должен был исполнить заказ, о котором сам же и говорил.

– Да знаю...

Тимоха ничего не понял, за это и поплатился. Алик ударил его фалангами согнутых пальцев в кадык. Такой удар мог закончиться мгновенной смертью, но жертва лишь оказалась в нокауте. Тимоха свалился с ящика, захрипел, схватившись за горло. Алик вытащил из-под ящика заранее приготовленную веревку с петлей, которую он набросил ему на шею.

Другой конец веревки перебросил через балку над головой, подпрыгнул, ухватился за него, потянул на себя, оторвал от земли тело...

Повешенный человек погибает оттого, что у него ломаются шейные позвонки, но Тимоха умирал от удушья. Алик поднял его тело так, чтобы ноги находились на уровне верхнего среза ящика, поставленного торцом. Все должно было выглядеть, как самоубийство – отчаялся человек, перебросил через балку веревку, закрепив ее одним концом за железную скобу в заборе, а другой – превратил в петлю, в которую и влез. Встал на шаткий ящик, толкнул его ногой, и все, привет Дездемоне.

Тимоха дернул ногой еще раз и навеки затих. Алик еще раз осмотрелся и отправился обратно в столярный цех.

А вечером его вызвали в оперчасть. Кум допрашивал его без особого пристрастия, а у Алика был на все ответ. Сидели с Тимохой, курили, тот рассказывал Алику, что жить больше не хочет. Ну, Алик, конечно же, не мог подумать, что у него на уме. Потому и ушел с легким сердцем, оставив парня одного. А он, оказывается, суицид удумал... Конечно же, Алик не был ни в чем виноват.

Если бы на месте преступления работали криминалисты, а труп обследовали опытные судмедэксперты, показания Алика разбились бы в пух и прах. Но в зоне проще всего было списать смерть зэка на самоубийство. Зачем тому же куму портить показатели по насильственной смерти? Ведь он сам же получит по шапке за недосмотр по этой теме.