Нет жалости во мне

Прошла одна неделя после карцера, потянулась вторая, и на ее исходе Алика вдруг вызвал к себе смотрящий зоны.

Это был старый, прожженный зоновскими суховеями вор, крепкий снаружи, но гнилой изнутри. Алик слышал о его болячках – туберкулез, цирроз печени, трофическая язва на ноге. И это при всем при том, что Седой конкретно сидел на игле; поговаривали, будто у него ВИЧ-инфекция. Как бы то ни было, зону он держал крепко, и сам хозяин всерьез считался с ним.

Седой был под кайфом – остановившийся взгляд, суженные зрачки, блуждающая улыбка. На плечах стеганая телогрейка, на ногах валенки, а ведь лето на дворе. На столе дымился стакан чифиря смоляной черноты. Вор подал знак, и его торпеды очистили котельную, которой он заведовал согласно штатному расписанию и в которой не только дневал, но и ночевал.

– Присаживайся, Наган, – пригласил он, показав на свободный стул за столом. – Разговор у меня к тебе. Касатон тебе привет с воли шлет.

– Э-э, это, конечно, делает мне честь, – напрягся Алик.

– Касатон – большой человек, – кивнул вор. – А ведь я знал его, когда он еще совсем молодой был. С малолетки к нам в дом пришел, злой, ершистый, я ведь воспитанием его занялся... А сейчас он уважаемый вор... И твой крестный, да?

– Ну да, он меня крестил...

– Сам Касатон тебя крестил, Наган, – нахмурился Седой. – А ты ничего так и не понял. Мог бы уважаемым жуликом стать, а нет, не по душе тебе воровская дорога. Вроде бы и наш, но все же сам по себе... Ну да ладно, у каждого свой путь. Не хочешь в люди выбиваться, не надо... А вот Касатона ты уважить должен. Все-таки крестный твой, обязан ты ему многим...

– Чем конкретно?

Касатон действительно в свое время отписал маляву по его душу. Поэтому в лагере Алика встретили хорошо. Но ведь он и сам с усам, и косяков за ним не было, чтобы его могла ждать здесь плохая встреча. Может, и не плотно прибился он к воровскому берегу, но в зоне его уважали. И не Касатона это заслуга, а его собственная. Потому что сам он себя правильно ставил и держал...

Ладно, если бы вор защитил его от черняховских торпед, которые могли прийти за ним, чтобы отомстить за Вячика и Мироныча. Но никто и не пытался ему за них отомстить, так что и по этой части помощь Касатона была чисто символической.

– А это тебе самому лучше знать, – скрестив на груди руки, нахмурился вор.

– Ну да, знаю...

В принципе, он обязан был Касатону. Именно это и настораживало. Неспроста Седой разогнал разговор с такого бугра.

– Что я должен сделать? – спросил Алик, исподлобья глянув на смотрящего."

"– Сделать, – кивнул вор. – Человечка одного. Наглухо... Это не моя воля, это просьба Касатона. Так что, если откажешься, слова тебе не скажу. Сам потом с Касатоном разбирайся. А тебе на волю скоро или я что-то путаю?

– Да нет, скоро уже совсем...