Нет жалости во мне

Я в принципе не против, твой подвал, что хочешь с ним делай. Только признайся сразу, что с мужиками балуешься – за деньги, без денег, не важно. А то ведь если с нами вдруг за один стол сядешь, мы потом все вовек не отмоемся. Ну а тебя убьем – горло перережем и язык наружу высунем... Так что признайся сразу, тогда и жить будешь, и еще подарки принимать. Мы к тебе в гости ходить будем...

– В гости пусть сам каждый к себе ходит. А с мужиками я не баловался. И не собираюсь...

– А если Виктор Александрович сейчас осмотрит тебя? Если вдруг что-то не то с тобой...

– Ага, счас! Пусть сначала диплом покажет! – запаниковал Алик. – И чтобы все с хаты свалили!

– Смотри, какой борзый!.. За что тебя сюда определили, голубок?

– У вас что, голубятня здесь, чтобы голубков сюда определять?

– Ты не колотись, – нахмурился смотрящий. – Ты на вопрос отвечай. Какую статью шьют?

– Какую, какую – мокрую!

– Сутенера своего завалил?

– Сутенера?! Может, и сутенера! Но не своего! – разошелся от отчаяния Алик.

– А конкретно?

– Троих завалил. Из «нагана»!

– Ух ты, троих! Из «нагана»! – насмешливо хмыкнул Воркут. – Из кожаного?

– Из настоящего!

– Так они что, сутенерами были?

– У них свои сутенеры были... ну, работали на них... может быть...

– Ты мне тут поносом не брызгай! Ты мне конкретно говори!"

"Кого конкретно он убил, Алик сказать побоялся. Кто его знает, может, Воркут был в хороших отношениях с покойными авторитетами. Что, если в отместку опустит его? И без того мылит глаз на него, козел озабоченный...

– Он друга моего завалил... А я его... Хотел... Его не смог, а дружкам его досталось...

– Что-то ты елозишь, парень. Что-то с тобой не так... Виктор Александрович, а ну покажи, на что ты способен. Диплом показывать не надо, я говорю...

– Эй, погоди, Воркут, не торопись.

К смотрящему подошел невысокий плотный мужчина лет тридцати пяти, с глубокими залысинами на тяжелой яйцевидной голове. Голос грубый, грудной, зычный, движения четкие, уверенные.

– Что такое, Мигун? – недовольно глянул на него Вокрут.

– Тут недавно на Герцена мокруха была, – мельком глянув на Алика, сказал яйцеголовый. – Вячика завалили и Мироныча. Вот такой вот пацанчик завалил, как этот...

– Вячика?! И Мироныча?! – озадачился смотрящий.

– Ну да, черняховская братва, самая лютая и беспредельная...

Мигун повернулся к Алику и более внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ты, может, и не знаешь, но мы с черняховскими конкретно в контрах. И спрашивать за Вячика и Мироныча никогда не станем... Ты их завалил?

– Э-э, ну я...

– Точно ты?

– Так это, в деле есть.

– Это верно, глянуть в твои дела для нас не проблема... А за что Вячика и Мироныча завалил?

– Ни за что... Я вообще не знал, кто это такие.

– Зачем тогда стрелял?

Алик заметил, что вся камера притихла, слушая их разговор.