Шекспир мне друг, но истина дороже

Вдова в черном деревенском платке и мятом пальто открыла Феде дверь, уселась на водительское место и завела мотор.

– Вы ведь никакой не журналист и писать о Виталии Васильевиче ничего не станете?

– Я сценарист, – признался Федя, – работаю на «Российском радио». Делаю радиопостановки. Мы приехали…

– Я знаю, – перебила Лариса Николаевна. – Вы приехали записывать «Дуэль». Между прочим, отличный спектакль. В нашем театре почти все спектакли отличные.

– Мы в первый день видели. Правда потрясающий спектакль!.. Только его не доиграли, потому что…

…Ну да. Не доиграли, потому что муж этой самой Ларисы Николаевны был отравлен в собственном кабинете.

– Да вы не пугайтесь так, Федор! Я вполне владею собой.

Она вырулила со стоянки и неспешно покатила вниз под горку.

– Куда мы с вами поедем?

Он пожал плечами. Рассматривать ее сбоку было неудобно, но время от времени он все же взглядывал на нее, и что-то в ее облике казалось ему странным, неправильным. Да еще английская машина!.. Женщина в деревенском платке не может водить такую машину!..

– Если вам все равно, поедемте к нам. Это близко. У нас тут все близко. Я после Москвы долго не могла привыкнуть, а потом, знаете, привыкла и даже полюбила все это – горки, реку, деревья, брусчатку. Кремль у нас замечательный. Вы ходили?

Федя сказал, что еще пока не ходил, не успел.

– Сходите обязательно! Оттуда сказочные виды открываются.

Она стянула с головы платок, который все это время был на ней, и оказалось, что у нее очень молодые, густые, блестящие волосы до плеч. Тут Федя подумал, что никак она не могла быть женой Верховенцева! Сколько ей лет? Тридцать? А ему? Сто семьдесят?

Машина остановилась возле небольшого особняка с атлантами и кариатидами, с вензелями и полуколоннами, выходившего фасадом на широкую улицу.

– Мы приехали.

На первом этаже помещался какой-то солидный офис и сидел охранник в форме. Лариса Николаевна, а за ней Федя поднялись на один пролет по мраморным чистым ступеням, она открыла железную дверь, единственную на площадке, за которой оказался еще один подъем и две двери, направо и налево. Лариса Николаевна открыла ту, что направо.

– Проходите!..

Федя прошел.

– Это старая «адвокатская квартира», – говорила хозяйка. – Их почти не осталось, все были переделаны под коммуналки, а наши сохранились. До нас здесь жил, кажется, секретарь райкома по пропаганде и агитации. Говорят, был пламенный коммунист и борец за новый быт. За новый быт боролся, а жил в «адвокатской квартире»!.. Потом она долго пустовала, ее перекупали, продавали, а после уже мы въехали. Вы можете не разуваться, Федя.

Но он уже скинул желтые непромокаемые ботинки «Тимберленд», которыми хвастал перед Василисой.