Шекспир мне друг, но истина дороже

В приемной Федя сказал про чай, подумал и вернуться в кабинет все же не решился, хотя ему очень хотелось послушать, о чем станут говорить директор и вдова режиссера. Он приткнулся на стул возле окна, написал длинную эсэмэску матери, потом – короткую – отцу и напоследок смешную брату и сунул телефон в наколенный карман безразмерных брезентовых штанищ. Василисы не было, ушла, конечно, вообще все разошлись, остались только секретарша и полная дама с высокой прической. Дама куталась в пуховую шаль, и от одного взгляда на эту шаль Федю неудержимо тянуло чихать.

– …так мне ее жаль, так жаль бедняжку!.. Остаться на пятом десятке у разбитого корыта!

– Ничего, на работу пойдет."

"– На какую работу? Кто ей даст работу? Она всю жизнь за мужем прожила! А ведь была когда-то неплохая артистка. Помнишь, у Германа снималась! Как фильм-то назывался?

– Нет, не скажу, не вспомню.

– А сейчас! Кому она нужна?

Федя почесал нос, чтобы не чихнуть.

– Может, Юриваныч придумает что-нибудь.

– Ах, что он может придумать! – Дама в шали закатила глаза. – На твое место ее посадит? Или, может, на мое, в бухгалтерию?

– А наследство? Наверняка что-то осталось.

– У кого?! У Виталия?! Да что ты, Леночка, он все, что имел, тратил на эту свою!.. И ведь столько лет! Где там остаться, небось одни долги.

– Да, да, это я не подумала…

Феде было неловко, стыдно, но он продолжал смотреть в окно на Большую Покровку и старые липы в снегу и слушать, стараясь ничего не пропустить.

Он был уверен, что вдова режиссера пробудет в кабинете долго, и настроился на длительное сидение, но дверь неожиданно распахнулась, дамы отшатнулись друг от друга, как застигнутые врасплох, и на пороге показались Лариса Николаевна и Юриваныч. Он провожал ее.

Федя вскочил.

– Ты в любую минуту и мне, и Тане!.. И приходи хоть каждый день!

– Хорошо, Юра, спасибо. Ты не провожай меня, не нужно. Я не хочу.

– Вот молодой человек проводит.

– Я провожу, – с готовностью согласился Федя.

Лариса Николаевна посмотрела на него, хотела что-то сказать, но не стала. На ходу натягивая куртку, Федя следом за ней спустился по лестнице, придержал тяжелую дверь, соображая, куда именно он должен ее проводить – до остановки или, может, до дома?..

– Вон моя машина, – сказала вдова режиссера и показала куда-то рукой. – Дальше можно не провожать.

– Поговорите со мной, – попросил Федя серьезно.

– Прямо сейчас?

– В любое время.

Она вдруг опять улыбнулась.

– Ну, давайте сейчас. Чем сейчас хуже, чем потом? Ничем не хуже, правда?

Он кивнул. Машина его удивила – это был не новый, но очень солидный английский внедорожник на широких устойчивых колесах.