Шекспир мне друг, но истина дороже

…Какой пожар он тушил, где?! Как это получилось, что шеф ввязался в такое дело?!

Озеров вышел в полотенце, кое-как обернутом вокруг пояса, и Федя вытаращил глаза: руки начальника все были в неровных красных пятнах, сильно воспаленных. Ниже полотенца тоже пятна. И на груди.

– Обжегся, – пояснил Озеров, морщась. – Перестань таращиться. Федь, у тебя есть запасные штаны? У меня только джинсы, а сейчас мне в них не влезть.

– Да, – сказал Федя. – Конечно.

И не двинулся с места.

– Свитер тоже принеси. Да не смотри ты на меня с таким ужасом, тоже мне красна девица! – вдруг рассердился обожженный и, видимо, героический шеф. – Все нормально!

Федя кинулся выполнять приказ, но немного притормозил:

– Я не понял, кто погорел-то?

– Дом Ляли Вершининой подожгли. Мы потушили.

– А она сама?!

– Жива.

Федя перебежал в свой номер, вытряхнул из рюкзака все свое барахло и стал лихорадочно рыться. Широченные штаны, огромная кофта на пуговицах, безразмерная, застиранная футболка с картинкой – медведь, составленный из слова «enjoy». «Enjoy» было набрано на разные лады, смешно. Еще, наверное, понадобятся носки… или нет?

Пока Озеров одевался, охая и матерясь, Федя ни о чем его не спрашивал.

– Слушай, какой у тебя рост?! – героический шеф помотал штаниной, которая была намного длиннее его ноги.

– Метр девяносто три. Да их можно подвернуть!

– Лучше обрезать.

– Да можно и обрезать, – с готовностью согласился Федя. – Я сейчас сгоняю к портье за ножницами и…

– Федька, не ерунди.

В Фединых одеждах Озерову было легче, чем в своих собственных. Ткань почти не прилегала, не терлась об ожоги, и постоянная ноющая боль, как будто все тело у него нарывало, немного отступила.

Кроме того, Федя сунул ему две какие-то таблетки из своих чудодейственных запасов.

– Это что такое? – спросил Озеров с подозрением.

– Обезболивающее, – ответил Федя. – Давайте, давайте!.. Это больничный препарат, без дураков. У меня всегда с собой…

– Я знаю, – перебил Озеров, – средства от поноса, от сердца и от головы. Тебе мамаша велела.

Он проглотил таблетки и сказал задумчиво:

– Вот дела…

– Расскажете? – осторожно спросил Федя. – Или лучше потом?

– Сейчас расскажу, – опять рассердился шеф. – Ты чего думаешь, я в обморок брякнусь? Так я не брякнусь!..

Он попытался сесть в кресло, оказался прямо перед зеркалом и поглядел на себя с отвращением.

– На самом деле я не очень понял, что случилось, – сказал он, кое-как устроившись. – Я остался поговорить с ее соседом. Помнишь, он в первый день с нами в ложе сидел?

Федя кивнул.

– Мы какое-то время разговаривали, даже выпили, по-моему. А потом пошли за ней.

– За Лялей?

– Ну да. Егор сказал, что ее нельзя одну оставлять.