Мне не стыдно

Встала у окна, открыла его и, глотнув свежего воздуха, так и застыла, подставив нос под дующую из крошечной щёлки струю.

Деревья, деревья, деревья… и пока совсем не южные. Ехать ещё очень долго.

Краем глаза я видела, как Сергей уносил мусор в тамбур, потом ходил в туалет и наливал себе чаю. На обратном пути встал рядом со мной вместе с чашкой и сказал:

— Слушай… я ведь тебя искал… ну, тогда. И потом тоже. В соцсетях. И народ спрашивал, никто про тебя ничего не знал.

Я кивнула.

— Никто и не мог ничего знать. Я уезжала во Францию на три месяца, а потом, когда вернулась, мне стало совершенно не до одногруппников.

— То есть, ты нигде не зарегистрирована?

— Почему? Зарегистрирована, конечно. Но так, чтобы никто не нашёл.

«Особенно ты», — подумала я, и Сергей повторил мою мысль:

— Особенно я, да?

— Да, — я не стала лукавить.

Мишин помолчал какое-то время, а потом отхлебнул чаю так громко, что я вздрогнула.

— Извини.

— Ты на себя весь этот кипяток выплеснуть не боишься? Мы в поезде всё-таки…

— Не боюсь. Кипятка бояться — чай не пить. Так ты… не расскажешь, под каким именем зарегистрирована?

Сергей спросил это очень тихо, словно бы даже не у меня, а у себя самого.

— Да теперь-то что… Я была Машей Маргариткиной. Смешно, правда?

Я думала, он будет смеяться, но Мишин покачал головой.

— Нет, не очень. А почему Маша? С Маргариткиной понятно…

— Да и с Машей тоже должно быть. Ромашка-Машка. Как-то так… спонтанно придумалось. Но ты сейчас меня под этим именем нигде не ищи, теперь я Маша Ракова.

Интересно… мне послышался скрежет зубов? Или нет?

— А ты замуж… сразу после института вышла? — Сергей этот вопрос почти процедил и так громко хлебнул чаю, что я опять вздрогнула. — Извини.

— Ничего. Да, можно сказать, что сразу. Как из Франции вернулась.

— А где ты с ним… познакомилась?

Я улыбнулась. Всё, что было связано с Матвеем, вызывало у меня улыбку и ощущение тёплого комочка в груди.

— На улице. Сидела в сквере, рыдала от отчаяния и жалости к себе, он подошёл, утешил, а через месяц мы расписались.

Надо же, как много можно скрыть за обычными и совершенно банальными словами. А на самом деле…

На самом деле, когда я вернулась из Франции, мать попыталась выдать меня замуж за своего знакомого старше меня лет на двадцать. Знакомый был довольно-таки обеспеченным кандидатом наук и собирался защищать докторскую. Он и мама были за, я — резко против, но она даже слушать ничего не хотела. Уговаривала, приводила разумные доводы и вовсю сминала мою волю. Собственно, делала то же самое, что и всю мою сознательную жизнь.

Лепила из меня то, что ей хотелось и нравилось, не обращая внимания, чего хочу я сама.

«Ты сначала вырасти и докажи, что ты имеешь право чего-то хотеть. А потом уж возникай», — так она мне всегда говорила.