Мне душу рвет чужая боль

Но нет, его матерыми уголовниками не испугаешь. Он уже знает, что это за народец. Эти звери сильны только со слабыми. И еще всемером одного не боятся… А Валентин знал оружие против них. Собрать волю в кулак и стоять насмерть. Сила воина-одиночки, помноженная на отчаяние и презрительное отношение к физической боли, – только такую силу можно было противопоставить шакальей стае. Он боялся, что его будут избивать, но при этом не сомневался, что выстоит в жесточайшей драке. Ведь уголовников, как правило, надолго не хватает. Раз выпустят когти, другой, а потом поймут, что связываться с униженным психом – себе дороже. Тем более, что таких опущенников они побаиваются, потому что в отчаянии они могут натворить дел. И сами сгорят дотла, но своим огнем зашкварят двух-трех врагов, а то и всю камеру…

– Пойдешь ты, Шведов. Или ты этого не боишься?

– Да, я ничего не боюсь! – психанул Валентин. – Можешь забить меня здесь до смерти, мне все равно. Давай, бей, даже звука от меня не услышишь!..

Комов недоуменно смотрел на него.

– Да ты на голову больной, Шведов. Тебе лечиться надо…

– Спасибо, шесть лет лечился. Твоими молитвами.

– Вот за эти шесть лет и говори спасибо. Мог бы на больше загреметь…

– Кого ты лечишь, мент? Мне бы три года могли дать. Митюха – конченный уголовник, на нем клейма некуда было ставить, а я в состоянии аффекта был… А ты не хотел, чтобы я трешкой отделался. Ты наказать меня хотел. За то, что я Лиду на себя не взял, за это хотел наказать… Ты нашел, кто Лиду убил, а? Нашел, я спрашиваю? Чего молчишь?

Как это ни удивительно, Комов растерялся. И сменил гнев если не на милость, то на сдержанность.

– Не нашли мы убийцу, – покачал он головой.

– Да вы и не искали, – стал успокаиваться Валентин.

– В этом ты не прав, убийцу мы искали. Да не нашли. Глухо как в танке…

– Да мне плевать на ваши танки… Вы же должны знать, за что мне в Бутырке досталось.

– Не знаю, – покачал головой Комов. – Так, информация поступила, что под нары тебя загнали, а что конкретно…

– А конкретно, Артурчик там был, еще та мразь. А он маляву получил, от авторитетных людей, которые за Сколыхова подписались, за Митюху, которого я убил. Мне за него отомстили…

– Это все, конечно, очень печально, но к тебе вернулся бумеранг, который ты запустил в Митюху. Но это не значит, что он виновен или его дружок… То есть дружок, может, и виновен был, а Сколыхов был чист. Не убивал он твою Лиду. В нее из нагана стреляли, а это обратный поток пороховых газов, на руке бы нагар остался. Но с ним все чисто было… Но мы все равно работали по его связям, болото это уголовное ворошили. И ничего…

– Кто с ним тогда был, когда в Лиду стреляли?

– Я же говорю, что ничего, никакой информации.