Доверься мне

Ты бы плакала из-за нашей ссоры, как сейчас, потому что тебе было бы обидно, что ты ранила меня своими словами. А я? — он показывает на себя, глядя на меня, наблюдая, как продолжают течь мои слезы. — Я бы вернулся домой, злился на себя за то, что позволил тебе уйти, оставил тебя одну, когда ты расстроена и уязвима, что ты снова имеешь дело с последствиями моего безрассудного прошлого. И я бы сел в машину и поехал обратно к тебе.

Картер наклоняется, его губы так близко, что его дыхание становится моим, и я вздрагиваю.

— Я бы перекинул тебя через плечо, если бы пришлось, но мне бы это не понадобилось, потому что как только бы ты меня увидела, ты бы обняла меня и заплакала. И знаешь, что бы я сделал, Оливия? — его нос коснулся моего, прошелся по всей его длине, опускаясь к кончику. — Я бы обнял тебя. Я бы поцеловал тебя. Я бы сказал тебе, что все хорошо, что я прощаю тебя за те слова, которые ты сказала, когда тебе было больно и страшно. Затем я попросил бы тебя простить меня за то, что я действовал необдуманно, за то, что привел тебя туда и лишь подпитал твои страхи.

С тихим вздохом Картер опускается на сиденье, откидывая голову назад.

— Ты хочешь ругаться, выплескивать свою неуверенность в себе, пожалуйста. Но ты будешь делать это со мной и в моем доме.

Его испепеляющий взгляд переходит на меня.

— Я не позволю тебе снова оттолкнуть меня.

ГЛАВА 32

ПОЛОВИНКА ЕЕ СЕРДЦА

Оливия сумасшедшая, если думает, что я так легко сдамся.

Она позволяет своей неуверенности закрепиться, укорениться в мозгу и диктовать ей, что говорить. Эти навязчивые мысли настраивают ее проверить, достаточно ли она небезразлична мне, чтобы бороться за нее. Эти мысли говорят ей, что я с легкостью сдамся и уйду, но они ошибаются. Оливия ошибается.

Меч, которым она орудует, когда ей страшно, острый со всех сторон, и всякий раз, когда она ранит меня, она делает это и с собой.

По правде говоря, я думаю, что отчасти ее пугает то, что я никуда не ухожу. В одиночестве она может спрятаться внутри себя. Она может скрывать часть себя и показывать мне то, что ей удобно. Если же я рядом, она вынуждена выйти и встретиться лицом к лицу с неуверенностью, которая хочет, чтобы она разрушила свою жизнь.

Как бы она ни боялась, что все может пойти наперекосяк, она так же боится, что этого не случится, что все получится. Как и я. Навсегда или никогда — эти мысли одинаково пугают.

Я бросаю часы на комод и ослабляю галстук. Я не знаю, какого хрена я снова надел эту штуку, когда мы уходили из квартиры. Сейчас она, будто, душит меня.

Обернувшись, я вижу, что Оливия стоит у кровати и наблюдает за мной. Она резко начинает рыться в своей сумке."

"Ее глаза становятся все больше с каждым моим шагом в ее сторону, и она пятится назад, когда я останавливаюсь перед ней.