Доверься мне

Он отворачивается от меня, проводит руками по лицу, а затем запускает их в волосы, из его горла вырывается стон отчаяния. Гнев, печаль, поражение… Все это читается на его лице, когда он поворачивается ко мне.

— Ты сказала, что ты в деле. Ты сказала это, Олли, но, честно говоря, то, что ты сейчас делаешь выглядит так, будто ты уже выставила одну ногу за дверь, готовая смыться, как только все пойдет наперекосяк. А я не могу… я не могу так."

"Я хватаюсь за грудь, прямо в том месте, где ее будто раскалывает на части, и наконец приходят слезы. Они заполняют мои глаза, скапливаются в них, я перестаю видеть совсем. Я отказываюсь моргать, потому что если это все, если все уже кончено, я не хочу, чтобы он видел, как они текут по моим щекам. Я не хочу показывать ему, как сильно я влюбилась в него за этот недолгий период.

Я не вижу, как его рука сомкнулась над моей, только чувствую, как он тянет ее, ведя меня к двери. Он накидывает мне на плечи пальто и помогает обуться. Когда он выводит меня в коридор, слезы, предавая меня, текут по лицу.

Я не смотрю на него. Не могу. Ни в лифте, пока он нежно держит меня за руку. Не тогда, когда он ведет меня через вестибюль или выходит в холодную ночь, тихо предупреждая, чтобы я не высовывалась, когда я едва замечаю вспышки света камер. Ни тогда, когда он помогает мне забраться в лимузин и садится рядом со мной, не говоря ни слова. Я смотрю в окно на проплывающие пейзажи и тихо плачу. По отношениям, что закончились так скоро, по единственному мужчине, к которому я испытывала такие глубокие чувства, по своей неуверенности, которая привела меня в глубокую, темную яму отчаяния, из которой я не могу выбраться. Не сейчас, когда между нами все кончено, когда я повторила слишком много ошибок, из-за недоверия к нему.

Мои глаза расширяются, когда мы проезжаем мимо улицы с моим домом, и я, наконец, поворачиваюсь к Картеру.

— Ты… ты… он пропустил…

Он не смотрит на меня.

— Ты едешь домой со мной.

— Но мы…

— Мы поссорились, — жесткий взгляд Картера устремлен на меня. В нем мелькает что-то нежное, что-то зыбкое, будто… быть может, он тоже боится. — Это ничего не меняет.

Я молчу, уставившись на свои колени, на палец, которым он нервно постукивает по колену.

Пока он не поворачивается ко мне.

— Знаешь, что случится, если я отвезу тебя сейчас домой?

Я раздвигаю губы, чтобы ответить ему, но на самом деле у меня нет слов. Он все равно опережает меня.

— Во-первых, это было бы последнее, что я хотел бы сделать, и последнее, чего бы хотела ты, будем честны. Я бы ушел, злясь на себя, а ты бы притворилась, что покончила со мной, что все к лучшему. Потом ты бы зашла в дом, надела пижаму, и через пять минут ты остыла бы, и поняла, что тоже злишься на себя.