Мыловарня леди Мэри

И если первым гостям я улыбалась искренне, радостно вручала шкатулки и с удовольствием рассказывала о том или ином мыле, то последних я встретила еле держась на ногах от усталости, и после дежурной улыбки, вручив подарок, поручила слугам заняться их размещением без меня.

А сама еле доползла до своих покоев и два часа отмокала в ванне, пока мама-Васка, проклиная шепотом всех гостей, из-за которых теперь «бедная девочка» мучается, растирала мою онемевшую от долгого напряжения левую ногу.

Мама-Васка уже ушла, оставив меня одну, а я никак не могла уснуть... лежала с открытыми глазами, пытаясь не представлять себе возможный завтрашний эпичный провал. И чем больше я его не представляла, тем сильнее стучало сердце от страха. А что если я провалюсь? А что если мои задумки не понравятся гостям? Или вдруг местный менталитет не приемлет того, что я хотела предложить на завтрашнем балу?

Вопросы... вопросы... вопросы... и ни одного ответа.

За стеной, в своей спальне, жених тоже не спал. Его шаги отвлекали меня от моих страхов, я знала, что бы ни случилось, он поддержит меня."

"Как же так получилось, что этот человек, которого я всего полтора года назад ненавидела всеми фибрами души, вдруг занял все мое сердце? Я закрыла глаза и представила его перед собой. Красивый. Умный. Сдержанный. Порядочный, вежливый и интеллигентный. Он никогда не позволял себе повысить на меня голос, даже тогда, когда я старательно отыгрывала малолетнего ребенка, склонного к капризам... Почему я не сразу разглядела в нем это? Почему я видела только жадного, наглого и хитрого проходимца, который хочет отнять у меня состояние, а меня посадить под замок, а то и вовсе убить? Ведь сейчас я точно знаю, все это не про моего жениха. Мой папенька на самом деле любил свою дочь, и он никогда бы не отдал неразумную меня сволочи.

Хотя... мне ведь еще мама-Васка говорила, что мой папенька не сразу дал свое согласие... интересно, почему? Он ведь должен был понимать, что очередь из женихов к его больной дочери стоять не будет. Если кто-то на мне и женится, то исключительно ради его состояния. И максимум, что он может мне выторговать — это присмотр и уход в течении жизни.

Но в таком случае было бы логично вовсе не выдавать меня замуж, фактически передавая право решать мою судьбу чужому человеку, а оставить в монастыре. Церковь, заполучив отцовское состояние, совершенно точно не стала бы ничего менять в моем содержании. И бедную Марусю и дальше привязывали бы к кровати, дабы она не бродила по двору и не мешала монашкам...

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Неоднократные отказы моего отца подтверждали мои догадки.