Мятежники

 – И мы глупцы уже потому, что хранили верность, а теперь расплачиваемся за это. Я расплачиваюсь. Всё это совершенно бессмысленно.

– Нет, не совсем так, – возразил Шестипалый. – Просто мы были верны не тому дракону, вот и всё. Теперь мне это очевидно.

– О, отлично, – язвительно ответил Бархан. – Очень вовремя.

– В будущем мы будем осторожнее, – сказал Шестипалый.

Слева от них поднималось солнце, отражавшееся в его глазах ослепительными бликами.

– Мы найдём достойного уважения дракона, которому сможем по-настоящему довериться, и тогда у нас будут все основания быть верными, – продолжил Шестипалый. – Есть такой дракон, я не сомневаюсь. Вот увидишь.

– Прекрасно, – пробормотал Бархан. – Жду не дождусь.

Шестипалый взглянул на Вспышку, летевшую в ореоле восходящего солнца. Она моргала, роняя слёзы.

– Надеюсь, это правда, – сказала она.

– Я тоже, – ответил Шестипалый.

И они полетели дальше на юг, к Гнезду скорпионов, навстречу неясному будущему, навстречу крошечному проблеску надежды.

Часть четвёртая

Побег

Внимание: эта история разворачивается сразу после событий, описанных в прологе «Мракокрада»*, за тысячи лет до событий «Пророчества о драконятах».

Снег крапинками припорошил крылья и спину чёрного дракона. Между когтей застряли маленькие льдинки, и она стрясла их с лап, прежде чем войти в туннель. Плавно изгибаясь, он вёл к огромному куполу, сложенному из ледяных кирпичей: лёд, снег и снова лёд на мёрзлой земле.

Но она не чувствовала холода.

Люта коснулась серьги с алмазом, висящей у неё в ухе.

«Магия для меня одной. Дракон, который не считает меня пустым местом».

Он обогнал её, чтобы они вошли порознь. Как только она ступила под купол, её взгляд тут же нашёл его: в толпе ледяных он сиял ярче всех. Даже его мать, королева Алмаз, не могла его затмить. В прохладном бледном свете лунных шаров, висевших под потолком, ледяные блестели и искрились, а прибывшие к ним чёрные драконы выглядели довольно уныло и блёкло.

Принц Арктик, казалось, внимательно слушал речь матери, но на короткий миг его взгляд выхватил Люту из толпы. Этот взгляд всего за мгновение выразил так много… «Я тебя вижу. Это мучение, но теперь, когда у меня есть ты, я всё могу преодолеть. Ты единственная для меня на этом свете».

У Люты перехватило дыхание. Её соплеменники, ночные, никогда не воспринимали её – слишком легкомысленную, не умеющую держать язык за зубами и болтающую всё, что ей взбредёт в голову, – всерьёз. Её занимало то, над чем остальные вообще не задумывались – например почему прибывающих торговцев из радужных и земляных так старательно изолируют от ночных, вместо того чтобы наоборот приглашать их на вечеринки и праздники.