Ошибка «2012». Мизер вчерную

Пресловутыми возможностями из надписи на пакете здесь даже не пахло. Пахло сыростью, болотом, запустением, как в плесневелом, халтурно построенном погребе. Неужели это и есть исконный русский дух?

«Прямо Есенин: „Низкий дом мой давно ссутулился, старый пёс мой давно издох…“ — Следуя за мотоциклом Макгирса, Тамара Павловна миновала сгнившие ворота, въехала во двор и остановилась у кособокого, чёрного от времени сарая. — Грехи наши тяжкие. А раньше здесь небось хорошо было…»

Она с горечью осознала, что в последние два дня только и делала, что досадовала и стыдилась перед англичанами. За «профессорскую» квартиру в две смежные комнаты, за ублюдочный «Патриот», за непрезентабельную гостиницу… а теперь ещё и за эти мёртвые дома. За всю нашу нищету, убожество, мздоимство, лень, разгильдяйство и бесконечный бардак. За спесь, чванство, алчность, продажность, злобу и ненависть к ближним. «А ведь мы, если глянуть в корень, совсем не такие. Мы по большому счёту работящие, добрые и гостеприимные. Нам просто в этой жизни не повезло… — И одёрнула себя: — Ага, как же, квартирный вопрос нас испортил!..»

Тем временем погасли ходовые огни, и из «Газели» вышел бородач. Он был суров, собран и деловит.

— Значит, так, — сказал он, и все невольно замолчали, — слушай ценные указания, повторять недосуг. На марше не разговаривать, идти след в след, оглядываться по сторонам. Я первый, затем Тамара Павловна, потом особист, джентльмены в хвосте. Вы, — строго глянул он на О’Нила, — идёте замыкающим. От вас зависит, останемся ли мы в живых. — И снизошёл до леденящего кровь пояснения: — Чтобы вы знали, сэр, группу на марше часто начинают вырезать с хвоста… А это вам, — усмехнулся он и, вытащив из «Газели» тяжёлую сумку, вручил её Макгирсу. — Только не уроните, сэр. А то костей не соберём.

Макгирс взял и согнулся.

Гуськом они двинулись вон со двора, по заросшей травой улице, мимо останков и скелетов домов. Путь лежал на околицу, к серой в потёмках ленте реки, к горбатому мостику, соединявшему берега…

Вокруг стояла пугающая, воистину кладбищенская тишина — ни пения птиц, ни мычания коров, ни собачьего лая, ни человечьих голосов.

«А вдоль дороги мёртвые с косами стоят. И тишина…» — вспомнила Тамара Павловна любимый народом фильм, зябко, как на морозе, передёрнула плечами… и даже обрадовалась постороннему звуку.

Это было мурлыканье автомобильного двигателя, обладавшего скромными от рождения способностями, но ухоженного и весьма довольного жизнью.

Коля Борода отчаянно махал рукой, призывая своих спутников укрыться в густой тени, но Тамара Павловна ничего не замечала. Охнув, она изумлённо округлила глаза: из-за ближней избы неторопливо выдвигалась белая «семёрка». Да-да, та самая.