Мистика

  Я провела ее по комнатам, показала, как все будет работать – само собой и очень просто, даже свет в туалете будет зажигаться и гаснуть сам собой, я  демонстрировала это, как фокус.  Открывала и закрывала двери, включала горячую воду, показывала ей кухонную плиту, камин в гостиной…

-   Вы привыкли топить печку, привыкли к этой заботе, к запаху дровяного дымка и виду пламени…  Мы перенесем в новый дом все дорогие  вам вещи.  Сейчас нужно определиться с этим.  В деревянных стенах будет замечательно смотреться и ваш сундук, и кровать с шишечками, если она, конечно, удобная.  Не беспокойтесь за Ваню – до следующего цветения липы он точно не появится.  А я тогда обязательно подъеду.  И еще, наверное, Ольга.

-  Скоро уедет, - вздохнула баба Маня, - обещала через месяц вернуться и пожить тут со мной.  Что-то решит там – со своей учебой.

-  Спасибо, что не рассказали ей про Ивана.  Может быть – потом.

    Мы выбрали мебель, которую она хотела оставить.  Это было ее право, здесь и сейчас речь не шла о том, чтобы придерживаться какого-то стиля. Главное – она согласилась.  А, может,  нашей заслуги в этом и не было, и  она сама уже не смогла бы отказаться – дом  выглядел красивым и удобным.  Еще в процессе  строительства бабуля частенько  брала небольшой предмет мебели, название которому я с трудом могла подобрать – то ли мини-табурет, то ли маленькую скамеечку… она называла его «ослончиком».  Садилась на него под стеночкой в новом доме и наблюдала, как рабочие покрывают пропиткой стены, кладут плинтуса, навешивают двери…

   Выглядела она при этом маленькой, слабой и беззащитной, но, слава Богу, уже не одинокой - женщина, у которой не сложилась жизнь.  После рассказа Ольги я смотрела на нее немного другими глазами.  Она стала живым  укором для меня – ради детей она отказалась от многого…   А я, получается, не так уж и стремилась иметь своих.  Иначе настояла бы, нашла выход.    Рядом с ней я чувствовала себя  виноватой – сама перед собой. И даже понимая весь ужас того, что она пережила, я странным образом завидовала ей - совсем немного и очень грустно, по-доброму завидовала.  Тому, что она не сломалась, что нашла в себе силы жить дальше, что искала их в себе и находила с самого начала - до последнего стараясь сохранить свою семью.  Судить не хотела.  Мне тоже приносила корзинку с продуктами и даже деньги девушка Романа.  Я нечаянно стала между ними, невольно, нехотя… без вины и все равно с виной – так получилось.

   В свете Ольгиного рассказа она выглядела  настрадавшейся до такой степени, что этот дом не мог бы стать возмещением или наградой  за долгие годы ее одиночества, если бы не был подарен  внуком.  А так – хоть что-то… хоть как-то.  Но главным утешением для нее все равно стал не дом, а  Ольга.