Мистика

  Этот тоже звал ее за собой, просил, умолял уехать с ним… но здесь были ее дети, подросшие уже – шестнадцати лет.  Еще два года и они уйдут в армию, и вряд ли уже вернутся в село.

    В те времена многие уезжали на молодежные стройки и на целину, просто в города – колхозникам стали выдавать паспорта и это стало возможным.  Она не могла потерять два  последних года рядом с сыновьями.  В селе ее любимый остаться не мог – жизни не дали бы.  Он не обладал той силой воли и иммунитетом к ненависти, что Маша.  Уехал…  Она больше не слышала о нем никогда и мужчин в ее жизни и постели больше не было. Тогда ей было тридцать девять.

    Когда к ней обратился за помощью мужчина с разрезанным на пальце сухожилием, Маша провела небольшую операцию, обезболив и сшив жилу.  На следующий день под дверью медпункта она нашла корзину с продуктами и просьбой не отбирать у семьи Павла.  Опорожнив корзину, она выставила ее за дверь, с пациентом на перевязках обращалась сухо и официально – приняла правила игры.  Отношение к ней изменилось, хамских выпадов больше никто себе не позволял.  Разговор  посреди сельской улицы, врачебный прием в кабинете…  на следующий день под дверь несли корзины с едой, а когда вместе с запиской подбрасывали и деньги.  Маша безразлично пожимала плечами и брала.

-  Оля, - перебила я рассказчицу, - дети выросли и уехали.  Что помешало и ей тогда уехать – в ту же районную больницу?

-  Тут немного непонятно и мне, - задумалась девушка, а я залюбовалась ею – в свете луны она смотрелась настоящей русалкой, в темном зрачке отражался лунный свет, светлая радужка почти слилась с белками глаз – получался острый, буквально пронизывающий взгляд – русалочий.  Завораживающей была и сама обстановка вокруг нас – тишь, глушь, обнимающая со всех сторон  природная благодать…

   Ее рассказ  будто перенес меня во времена молодости бабы Мани.  Жалеть ее за то, что семья не сложилась...почему-то  не жалелось - в этом деле всегда участвуют двое. Я и себя не жалела.  Но вот то, что она не захотела потом устроить свою жизнь...  тут уже имели место определенные опасения. Или  просто не хотелось разочарований? Я становилась махровой эгоисткой,  ставя на первое место только свои... наши уже интересы. Догадывалась, что послужило якорем для нее, но не знала – как это произошло?  Если она осталась жить в этой ненавистной ей глухомани только из-за Вани...?  Или все-таки из-за тайны, похожей на страшную сказку, что вошла в ее жизнь?  Нет,  это все волшебный вечер!  Это он так влияет на настроение, настраивая на романтический лад.  Даже тяжелая женская история  воспринимается как  поэма-трагедия...

 -  Когда и прадед  надумал уехать из села, он решил продать дом.  За него он должен был бабушке еще с развода.