Мистер Морг

 — И если я правильно понимаю круг моих служебных прав и обязанностей, я могу сам, без вашего одобрения, браться за дело или отказаться от него.

— Совершенно верно. Потому-то тебе и нужен человек, который будет прикрывать твою спину. Я заплатил Маккаггерсу за то, чтобы он разрешил Зеду нарядиться в купленный мной костюм и явиться в «Петушиный хвост». Я уверил его, что Зеду там не грозит опасность — и это же правда, если учесть его способности.

— Но вы ведь не знали, что это окажется правдой. Ему еще только предстояло показать себя. — Мэтью вернулся к фразе, заставившей его перестать хрустеть кренделем. — Прикрывать мою спину? Вы хотите сказать, что Зед будет моим телохранителем?

— Так, не кипятись. Послушай меня. Знаешь, какие указания я просил Маккаггерса дать Зеду вчера вечером? Защищать нас с тобой и самого себя. Я был готов прийти на помощь, если бы запахло жареным.

— Да, — кивая, сказал Мэтью. — Из-за вашей попытки прийти на помощь вы чуть не остались без руки.

— Все знают, что Скелли держит за стойкой топор! Мэтью, я же не идиот!

— Я тоже, — стараясь скрыть запальчивость за спокойным тоном, ответил Мэтью. — И телохранитель мне не нужен. Вам не приходило в голову, что в обществе раба можно нажить больше неприятностей, чем когда просто сам идешь куда-нибудь — например, в разбойничий притон, как вы выразились, — и выпутываешься, полагаясь только на свою смекалку? Зед бесстрашен, и это, конечно, здорово. Качество, достойное восхищения, нет спору. Но иногда бесстрашие и опрометчивость идут рука об руку.

— Ну да, а иногда франтовство и упрямство идут рука об задницу! — сказал Грейтхаус.

Трудно было сказать, от гнева или от колбасок запылали у него щеки, но в глубине его глаз загорелся и не сразу погас злой огонек — похожее предупреждение Мэтью время от времени видел, когда они тренировались в фехтовании и Грейтхаус забывал, где он находится, на краткий опасный миг уносясь в своем воображении на поля битв и в закоулки интриг, и закаливших его, и оставивших на нем шрамы. В такие мгновения Мэтью мог считать, что ему повезло, если его не проткнули: хоть он и совершенствовался в искусстве защищать свою шкуру, ему так и суждено было оставаться не более чем фехтовальщиком-любителем. Мэтью ничего не сказал. Он покосился в сторону и отпил сидра, ожидая, когда старший воин вернется из обагренных кровью коридоров памяти.

Грейтхаус захрустел суставами пальцев. «Кулаки у него вроде и так большие», — подумал Мэтью.

— Кэтрин возлагает на тебя большие надежды, — сказал Грейтхаус уже тише, примирительным тоном. — Я полностью согласен, что никто не вправе диктовать тебе, за какие дела браться, а за какие — нет.