Мишка-Мишель

— Так я в иврите, не в зуб ногой.

— Я тебе свой самоучитель дам, с него начнешь, и по нему будешь практиковаться. С Людкой и Аркашкой попробуй на иврите говорить. И не тушуйся, ты и так языков много знаешь, иврит для тебя семечки. На арабском и фарси лопочешь, пишешь, а они не самые легкие, иврит освоишь. Порадуешь жену знаниями, когда вернется. Кстати, водительские права у тебя есть?

— Есть, но российские.

— Аркадию скажи, пусть приставит к тебе инструктора, русскоговорящего, получишь наши, ездить будешь часто и много.

— Эммануил Исаакович, а не могли бы вы сказать, мне более конкретно к чему готовиться, или к чему меня готовите.

— Ишь ты какой, все расскажи да покажи. Не торопи события, придет время, узнаешь. Разговор окончен, можешь быть свободен, через неделю жду в девять утра."

"Неделю зубрил иврит, осваивал дороги и улицы Хайфы за рулем автомобиля. В принципе ничего сложного, дорожные знаки мне известны, руки помнят, как управлять и переключать передачи. Вот ездить противно. Ни ям, ни ухабов, один ровный и сплошной асфальт. Как так можно спокойно ездить, без экстрима!? Экзамены сдал успешно, и права получил.

А еще я скучал по жене. Первые дни вообще волком выть хотелось. Казалось, что мне оторвали какую-то часть тела, я чувствовал от этого сильный дискомфорт. Понимал я, конечно, что нельзя пришпилить к себе булавками Ирэн, и не отпускать ее от себя ни на шаг, противоестественно это и не правильно. Но ничего с собой не мог поделать, люблю я жену.

В назначенное время был у дверей квартиры Эммануила Исааковича. Прадед жены, встретил меня при полном параде. И я не шучу. Он был одет в генеральский парадный мундир советской армии, образца сороковых годов, со всеми наградами. Поначалу я даже опешил. Мне показалось, что Эммануил Исаакович, стал стройнее и выше ростом. Мундир все же красит человека, как бы не говорили всякие там пацифисты.

— Проходи Мишка, давно тебя жду, — пропустил меня в квартиру Эммануил Исаакович. — Вижу, удалось мне тебя удивить. А ты как думал? Прадед твоей жены человек заслуженный. Сейчас примем по рюмашке, и поговорим. Сегодня у меня особый день. Ровно семьдесят шесть лет тому назад, я первый раз в жизни вступил в настоящий бой, и выжил, один из всего взвода. Все погибли, а у меня ни царапины. Я каждый год отмечаю этот день, считаю его вторым днем рождения. Тебе я налил бокал сухого украинского вина «Тамянка», а сам приму рюмку чистого спирта, как тогда на фронте.

— Спасибо вам, — с трудом произнес слова, продолжая восхищенно смотреть на Эммануила Исааковича. — А почему на вас советский мундир?

Прадед, отсалютовав мне рюмкой, залпом выпил спирт, даже не покривившись. Закусили цитрусовыми и бутербродами.