Скажи миру – «нет!»

Я оттащил ее в сторону – правая рука слушалась плохо, ее окатывали волны боли, от которых мутилось в глазах, а земля начинала казаться толстым слоем резины.

Олька напрасно пожертвовала собой. Серые глаза Кольки равнодушно и внимательно смотрели сквозь меня куда-то… не знаю куда. Может быть, туда, куда уходят все окончившиеся сказки?

Я нагнулся ниже – закрыть ему глаза. И упал в глубокую-глубокую яму, откуда меня вытащил Сергей – он волок меня, как я недавно Игоря, а одновременно бил по щекам свободной рукой.

– Пусти, я сам пойду, – прохрипел я, с удивлением обнаружив, что сам несу свой палаш, хотя руку ощущаю плохо. Я кое-как был перевязан, сам Сергей – тоже. Идти, впрочем, мне не хотелось. После того, как за полчаса на моих глазах погибли трое моих друзей, мне хотелось умереть, только как-нибудь так, чтобы не прилагать к этому усилий… и не очень больно, потому что и так уже хватит боли…

Я волокся куда-то сквозь эту боль, как сквозь густой, горячий, приторный кисель. И ненавидел себя за то, что я еще жив, когда все мертвы, что у меня не хватает духу вонзить дагу себе в сердце, так легко и просто – еще чуточку боли, а потом – покой и тишина…

– Сергей, убей меня, – попросил я его. Он выругался и покосился на меня дико.

Потом я увидел Танюшку. Она вышла навстречу из-за кустов, а следом еще кто-то, и еще – и еще несли носилки, на которых лежала Кристина, я узнал ее сразу.

– Ты весь в крови. – Танюшка уронила залитую кровью корду, и та вонзилась в землю.

– Это не моя кровь, это Игоря. – Я забыл о том, что и сам ранен, поискал глазами Ирку Сухоручкину и сказал: – Ир, Игорь убит, – потом мой взгляд наткнулся на Вальку Северцеву, и я добавил: – И Колька убит тоже…

Ирка заплакала, спрятав лицо в ладонях. Валька рассеянно посмотрела вокруг, покусала губу.

– Значит, и брат, и парень… – Она медленно улыбнулась.

А потом вогнала стилет, который держала в левой руке, себе под левую грудь.

«Ну и правильно», – подумал я. И снова потерял сознание.

В последующие несколько часов на вынужденном привале я еще несколько раз приходил в себя и отрубался. То ли от потери крови, то ли от нервного перенапряжения… В бездонном безвременье ко мне приходили Олька, Игорь, Колька – живые, и тоскливый ужас выталкивал меня «на поверхность».

Кто-то принес трупы – сходили, не побоялись. Это было правильно. Похоронить их по-человечески – мы были обязаны сделать это… Вроде бы плакал Андрюшка Соколов – а потом оказалось, что это правда. И еще оказалось – его Ленка Черникова погибла буквально в шаге от него, ей разрубили голову топором…

Не было Вадима. Не было Джека, не было Ленки Власенковой с Олегом Крыгиным. И Сережки Лукьянко с Вильмой не было тоже, и Богуша, и Наташки Бубненковой…

Была ночь.