Скажи миру – «нет!»

Я замахнулся для рубящего удара сверху в голову палашом – Саня мгновенно вскинул дагу, но я не ударил, в самый последний миг дернув палаш назад и вниз – так, что он образовал с моей же дагой букву Х. В ее развилку попала выброшенная мне в грудь валлонка Сани, и я, сделав дагой такое движение, словно что-то соскребал со своего палаша, отбросил ее в сторону. Одновременно моя рука с палашом дернулась назад, вперед – и кончик клинка замер в сантиметре от груди Сани, который даже не успел опустить вскинутую над головой дагу.

– Если сделать это быстро, – отвел я клинки в стороны, – то такой удар неотразим… Коль, займись со всеми самбо. – Я вонзил клинки в снег и, достав из перевязи два метательных ножа, отошел к мишени. Тут же через куртку пробрался холод.

Последнее время я усиленно тренировался в метании и делал успехи. С кистенем – что-то не получалось, а вот ножи слушались меня все лучше и лучше. Но сейчас, бросив все три (и попав в цель!), я закончил тренировку и, подобрав оружие, пошел в пещеру, успокоительно махнув рукой в ответ на полетевшие в спину вопросы.

Девчонки поднялись, но вели себя достаточно вяло, как-то неактивно готовили завтрак и вообще больше делали вид, что занимаются делами. Танюшка вообще ничего не делала, если не считать того, что с вдумчивым видом играла с Ленкой Чередниченко в шахматы, недавно сделанные Колькой.

– Кто выигрывает? – спросил я, подходя и присаживаясь рядом.

– Первую играем, – ответила Ленка.

Танюшка мельком посмотрела на меня и, зевнув, уставилась в доску, расчерченную на плоском камне.

– Тань, я вот думаю, – вновь попытался я затеять разговор, – у нас где-нибудь толстая кожа есть?

– Есть, – отрезала она, – у тебя. Своя собственная.

Я убито вздохнул. Последнюю неделю Танюшка была какая-то взвинченная и всем недовольная. Когда я попросил ее постирать плавки – она их тщательно намочила в холодной воде и этот тяжелый, мокрый, ледяной комок бухнула мне на живот. На голый, между прочим. Не знаю, что на этот счет подумали другие, а я почему-то даже обидеться не смог.

– Олег, – уже в спину окликнула меня Танюшка. Я обернулся. – Нет, ничего, иди.

Я ушел не сразу. Какое-то время глядел на нее – и она отвела глаза.

Вадим догнал меня метрах в двухстах от нашего лагеря. Это было не особо трудно – я и на настоящих-то лыжах ходил так себе, а уж на самоделках… А вот он лыжником всегда был неплохим, что и доказал сейчас, легко меня настигнув и двинувшись рядом. Молча, ровным спортивным накатом. Я тоже помалкивал, отмахивая руками, только уныло.

В молчании Вадима было сочувственное понимание. Это меня бесило. Потом он сказал:

– Смотри, как вытерло.

Я глянул, куда он указывал, – на свое бедро.