Скажи миру – «нет!»

 – Эй, спустите парус! Пусть они нас догонят! И вооружитесь на всякий случай, – уже тише добавил он.

Драккар ван дер Бока и в самом деле начал быстро нас нагонять. Его нос украшала улыбающаяся морда акулы, вдоль ближнего к нам борта цепочкой стояли с десяток лучников. У носа – ногами наружу – сидел, не держась ни за борт, ни за нос, затянутый в черную кожу и казавшийся из-за этого очень высоким и худощавым мальчишка лет шестнадцати, на коленях поблескивала длинная шпага. Он улыбался во весь рот.

– А, да это старый негодяй ван дер Бок! – рявкнул Свен. – Все за чужим добром гоняешься?!

Акулоголовый драккар шел теперь борт в борт с нами. Тиль – а это, очевидно, и был он – спросил в ответ:

– А ты что, подрядился возить пассажиров, Свен ярл? Кто эти сухопутные крысята?

– Мои русские друзья, – отозвался Свен. «Крысят» поняли все наши и завозились враждебно.

– Русские?! – удивился Тиль и перешел на ломаный, но в целом неплохой русский: – Это здорово! Я восемь месяцев ходил с вашими по Сибири – еще до того, как обосновался на Терсхеллинге! Вы не знаете Йенса Круммера?

– А ты не из тех голландцев, которые живут в большом поселке на островах? – Я вспомнил рассказ немца.

– Я не голландец, а фризон! – поправил Тиль. – Нет, я не из них, но тот поселок я знаю, он на побережье прямо напротив моего острова! Так куда вы плывете с этим белобрысым тугодумом?!

…– Что ж, бить урса – это всегда хорошо, – убежденно заключил Тиль, выслушав наш рассказ. – У меня двадцать пять человек, и я пойду с вами.

Легким движением, небрежным и красивым, он перемахнул обратно на свой корабль. Повернувшись на пятках, вскинул руку:

Со Свеном и Тилем мы разошлись почти сразу, а Ян повел нас к крепости тропинками через горные леса. Сам он шел с передовым дозором, и царило у нас полное молчание. Не потому, что идти по горным стежкам-дорожкам было тяжело, а просто на всех внезапно снизошло очень серьезное настроение.

Не знаю, как остальные, а я вновь и вновь обдумывал свой поступок. В смысле – то, что я сам пошел на помощь незнакомым людям и веду в сражение своих друзей. И не есть ли это признак сумасшествия?

Если честно, я так ни до чего определенного и не додумался. Может, и успел бы, но шагать в самом деле было трудно, и я скоро отключился от отвлеченных мыслей, сосредоточившись на дороге. Как это часто бывает, в мозгах засела одна строчка: «На палубу вышел, а палубы нет – ее кочегары пропили!» Она и крутилась там, как магнитофонная лента, склеенная в кольцо.

Начало резко смеркаться – как раз когда мы выбрались на какой-то перевал. И в сумерках увидели впереди цепочку огней, частую и широкую, дугой охватывающую подножие скал.

– Мы здесь были, – тихо сказал Альхимович, догоняя меня, – только выходили с другой стороны.