Мы мирные люди

Сначала он сел возле письменного стола, но тотчас поднялся и начал ходить. Остановился около макета и стал в раздумье барабанить пальцем по стеклянной поверхности Карчальского озера.

— Товарищ Агапов!

— Ну, если с «товарищ Агапов» начинается, стало быть, скажете что-нибудь неприятное.

Байкалов чуть улыбнулся. Да, это подмечено верно.

Если он в хорошем расположении духа, он обратится неофициально, на правах дружеских отношений. Но на этот раз он был явно озабочен.

— Летчица Кудрявцева... Она у вас остановилась...

— Дальше?

— Какое впечатление она на вас произвела?

— Хорошая девушка. Жена от нее в восторге. Да и Горицветов хвалит, а уж он зря не станет хвалить. Чем она вас заинтересовала?

— Мне не дает покоя история с Ярцевым. Под носом у нас жил диверсант! Сделал свое дело — правда, с просчетом — и так ловко скрылся. Очень неприятно.

— Ну что ж, вполне естественно, что к нам засылают наиболее ловких и хитрых людей. Досаднее, что Ярцев — рабочий человек, механик... прожил у нас не один десяток лет... и оказался врагом. У него, что, и семья есть?

— Детей нет. Жена только, кажется.

— Вот и я не знаю. Вообще-то на аэродроме как будто ничего народ? Черепанов мне не нравится.

— Черепанов — проходимец. И художник, и спекулянт... и чтец, и на дуде игрец... В общем, у меня осталось впечатление какой-то неясности, чего-то недоговоренного от всех разговоров с аэродромовскими работниками. Начальник аэродрома — неавторитетный какой-то.

Агапов усмехнулся:

— Капитошей они его зовут. Ничего, по-моему. Простенький, бесхитростный человек. Дело знает. А с Ярцевым там никто как будто не дружил. Держался он обособленно, замкнуто... Следственные органы этим занимаются, они разберутся. А у меня, видимо, здоровый инстинкт или просто под счастливой звездой родился: на самолет с подпиленным тросом жесткого управления не сажусь, мне подавай исправный.

— Плохие шутки, Андрей Иванович. Меня так ярость охватывает при одной мысли о том, что подготавливалось. Какая гадость! Какая подлость! А доктора Комарова уж не вернешь... Какой человек был!..

— Война, Модест Николаевич! Война! Самая подлейшая разновидность войн... А с Ириной Сергеевной вы побеседуйте, самое будет лучшее.

На этом они расстались.

Вечером Ирина сидела в кабинете начальника политотдела и подробно рассказывала о своем полете, о начальнике аэродрома, об аэродроме вообще. Ярцева она как будто хорошо знала и никогда бы не подумала...

— А на кого скорее всего вы могли бы подумать?

— Там есть слесарь Черепанов... Жора... Его все знают. Он, по-моему, из блатных или что-то в этом роде. Во всяком случае несуразный парень. Но для такого дела... Как вы думаете? Надо характер иметь?

Байкалов слушал. Слушал и курил. Он старался припомнить, почему ему так знаком ее голос.