Затерянная между мирами. Дилогия

На этом список заканчивается, во всяком случае, пока. Возможно, в ближайшие дни узнаем что-нибудь еще. Но главное, что такое положение дел меня радует, — неожиданно заключил он. И тут же пояснил: — Значит, мы движемся в верном направлении…

— Удивительно, что здесь религией разрешено курить, — усмехнулся Илья, доставая пачку сигарет. — Поэтому пойду покурю, что ли… Пока не запретили.

— А я вместо сигареты попрошу миссис Флинн угостить меня стаканом молока на ночь… — Карл Генрихович направился следом за Ильей. — А вы, Катенька, ложитесь уже спать… Время позднее. А мы скоро к вам присоединимся…

Оставшись одна, я в нерешительности замерла у кровати. Этой ночью я снова буду спать с Ильей. Только не под открытым небом, где мы просто лежали, прижавшись друг к другу, чтобы не было так холодно, а в нормальной кровати, под одним одеялом…

Ну что за дурацкая женская натура! Вначале психуешь и переживаешь, что мужчина не проявляет к тебе желаемого внимания, а потом, когда стоишь в шаге от исполнения мечты, пасуешь и теряешься.

Вот и меня при одной только мысли, что предстоит провести ночь, и, по всей видимости, не одну, рядом с Ильей, почему-то охватывала нервная дрожь. Господи, я ведь столько ночей провела в объятиях его двойников, а теперь вот нервничаю… Словно все в первый раз… И я сейчас не имею в виду занятие любовью, полагаю, говорить об этом еще слишком рано… Да и присутствие Карла Генриховича на соседней кровати не очень-то располагает к этому действу. В трепет же приводит даже сама близость Ильи, возможность находиться совсем рядом с ним, чувствовать его дыхание, прикасаться, пусть и случайно, к его обнаженной коже, и… Да кого я обманываю? Конечно же, мне хочется более откровенных действий, поступков со стороны Ильи, хочется его поцелуев и ласк…

«А вдруг все так и закончится на том спешном поцелуе и нашей совместной и вполне себе невинной ночевке у Стоунхенджа? — эта ужасная мысль возникла из ниоткуда и пронзила в самое сердце, вновь пошатнув всю мою веру. — Что если Илья все это сделал лишь в минутном порыве, а теперь жалеет о своей опрометчивости? Ведь он за весь сегодняшний день ни разу не проявил каких-то особенных чувств по отношению ко мне…Вел себя как ни в чем не бывало».

Шаги и голоса за дверью заставили меня отвлечься от своих печальных раздумий, и я поспешно забралась в кровать. Натянула повыше одеяло и, повернувшись к стенке, сделала вид, что уже сплю.

Скрипнула дверь, а следом раздался шепот Карла Генриховича:

— Тише… Катя уже спит. Не разбудите ее…

Следующие несколько минут до меня доносилась лишь приглушенная возня: по-видимому, мужчины раздевались ко сну.