Сразу после сотворения мира

 – Она посмотрела на него, даже ладонь ко лбу козырьком приставила, от солнца. – А почему доктор? Вы чем-то больны?

Плетнев удивился. Такой вопрос он никогда себе не задавал. У всех в его окружении были французские, немецкие, израильские доктора, без этого и жить нельзя!..

В смысле, без докторов.

– Я не болен.

– Но опасаетесь заболеть?

– Послушайте, – сказал Плетнев, рассматривая ее. Ладонь, которой она прикрывала лоб, была очень белой на солнце, а все, что в тени, наоборот, смуглым, – что вы ко мне привязались с этим доктором?

– Я? – удивилась Элли. – Я интересуюсь состоянием вашего здоровья."

"…Бессмыслица какая-то. Деревенский флирт. Нужно заканчивать.

Плетнев взял ее за бока, майка с ослом на ощупь оказалась очень мягкой, застиранной, истончившейся, подвинул в сторону и спрыгнул с перил.

…Ты же решил заканчивать со всем этим делом! Зачем ты ее трогаешь?!

– Сходите со мной вечером к Любе. – Он пошел в дом, на ходу придумывая зачем. Ему там ничего не нужно было, просто чтобы не стоять рядом с ней на террасе. – Она меня не знает и вряд ли станет разговаривать.

– Она и со мной, наверное, не станет разговаривать, если мы начнем расспрашивать про драгоценности. Ей вряд ли это будет… приятно.

– Я и не собираюсь расспрашивать про драгоценности! Я собираюсь расспросить ее про Федора Еременко.

На свидание он не пошел – струсил.

Может быть, Элли и не догадалась, но Плетнев точно знал, что пригласил ее именно на свидание. И еще он знал, что нельзя.

Он так и подумал, холодно, отстраненно: этого нельзя делать.

Старая жизнь уже закончилась. Новая еще не началась.

Безвременье в деревне Остров не допускает никаких свиданий. Он должен думать о том, что будет дальше, потому что пока дальше ничего нет. Ничего не придумано.

Водораздел – деревня Остров. То, что за ним, понятно – холодно, мерзко, липко и уже почти неинтересно. Впереди ничего не понятно. Он не может себе позволить никакой игривости и взбрыкиваний на манер козы Машки.

Он, Алексей Александрович Плетнев, отлично знает, чем такие взбрыкивания обыкновенно заканчиваются.

Он позволил себе одну романтическую историю, совсем недавно начавшуюся и известно чем закончившуюся. Все остальные его истории были какими угодно, только не романтическими, зато совершенно безопасными. Один раз он позволил себе расслабиться и с ходу угодил в ловушку.

Он сделал карьеру, отлично умел думать и извлекать уроки из всех событий, которые преподносила ему жизнь.

Вывод: любая идиллия вранье, любая кротость и нежность на поверку алчность и подлость. Любые «отношения» имеют смысл, пока приносят пользу одной или другой стороне. Под словом «польза» понимать можно все, что угодно.

Как только перестают приносить пользу, от них необходимо избавляться.

Никакой пользы.