Сразу после сотворения мира

– Да у вас и пропадет, вы не заметите! Нет, нет, точно она! Нужно писать на нее заявление, это Любка!

– Прежде чем писать любые заявления, необходимо получить более или менее точную информацию, а никакой такой информацией вы не располагаете, – начал Плетнев, но продолжить ему не дали, несмотря на то что он виртуозно умел вести переговоры.

– Не ваше дело! Что вам-то надо, что вы вмешиваетесь?! Вмешивается он! У нас беда, а вы тут стоите! – закричали мать и дочь хором, и Плетнев испугался.

Ничем – ни обликом, ни манерами, ни халатами – две женщины не походили на его тещу и жену, но он вдруг понял, что это они! Они и есть! Добрались до него даже в деревне Остров!..

Он не хотел их видеть, не желал разговаривать. Он боялся их до смерти!..

И Плетнев сделал то, что стало для него привычным в последнее время, – бежал.

Он быстро и решительно пошел прочь, выскочил за ворота, чуть не задев плечом Женьку, которая все ела смородину и морщилась – кисло, – и почти бегом бросился по пыльной белой улице к своему дому.

Но в лицо ему дунул жаркий июльский ветер и сдул холодный страх, как и не было его.

…Куда ты опять помчался, неврастеник? Какие еще жена и теща? Вот эти бабы в халатах?! Что тебе в голову взбрело?!"

"Да. Мне взбрело. Жена, образец красоты и кротости, венец творенья, и теща, умница, красавица, центр вселенной, живут точно так же, как эти две, в халатах. Им наплевать на людей – всех сразу, оптом и в розницу. Как только в их жизни возникает даже не проблема, а намек на проблему, они во все лопатки мчатся звонить в «газпром», то есть в некое место, где кто-то решит все за них.

Плетнев постоял посреди улицы, посмотрел на шмеля, который, развлекаясь, качался в тяжелой цветочной грозди, посмотрел на облака, из-за которых ему так захотелось мороженого в стаканчике, на свои ноги в Витюшкиных галошках тоже посмотрел – и пошел обратно.

Я больше не хочу вас бояться, какими бы вы ни были. И бегать от вас не стану.

Во дворе «газпрома» продолжался переполох.

Фигуристая Женька, перешедшая со своей смородиной на лавочку, где давеча сидели обворованные, тихонько смеялась. Тереза Васильевна, содравшая с головы полотенце, дрожащими руками пыталась наладить прическу, глядя на себя в пыльное, засиженное мухами оконце, но в дом не шла, а Регина шуровала какими-то ведрами на крыльце. Нэлли Лордкипанидзе что-то успокаивающе говорила то одной, то другой.

– Мама, где ключи от дома?

– Где всегда, где ж еще они могут быть?!

– Тут нет.

– Они всегда лежали под ведром. Только не под нижним, а под средним! Неля, где твой драндулет, ты отвезешь меня в Аникино!

– Я отвезу вас в Аникино, – очень громко и очень четко сказал Плетнев. Он так говорил на переговорах, зашедших в тупик, когда становилось понятно, что договориться все равно ни о чем не удастся.