Мир всем

Взявшись под руки, гуляли принаряженные парочки — девушки в фетровых беретиках по последней моде и обязательными сумочками в руках. Чей-то патефон за растворённым окном выплёскивал наружу звуки танго «Рио-Рита». Музыке подпевала продавщица в газетном киоске и строила глазки бравому морячку на автобусной остановке. Я не имела ни беретика, ни ридикюля, чьё отсутствие меня нисколько не смущало. Мне повезло, что дворник тётя Дуся находилась на боевом посту с метлой в руках, и через пять минут я стояла около обитой дерматином двери и нажимала кнопку звонка. Дверь распахнулась неожиданно быстро.

Пожилая женщина с копной чёрных волос вопросительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. На потёртом бархатном халате с истрёпанным воротом отсутствовала верхняя пуговица, на ногах валяные чуни чёрного цвета. Одна нога голая, другая в спущенном фильдеперсовом чулке. Она производила впечатление человека, полностью махнувшего на себя рукой.

Дворник тётя Дуся предупредила меня, что с тех пор, как на сына принесли похоронку, профессорша не разговаривает, а общается жестами.

Я постаралась улыбнуться как можно приветливее:

— Здравствуйте Елизавета Владимировна, ваш адрес мне дала дворник Евдокия Савельевна. Можно с вами поговорить?

Елизавета Владимировна посторонилась, пропуская меня в прихожую, и медленно пошла по коридору в комнату, шаркая ногами по дубовому паркету. Профессорская семья жила не в коммунальной, а в отдельной квартире, хотя и небольшой. Направо спальня с широкой кроватью, застеленной пёстрым покрывалом, налево комната с огромным письменный столом, кожаным диваном и глубоким креслом. Мой взгляд скользнул по портрету мужчины в пенсне и квадратной академической шапочке. Я поняла, что это профессор, погибший под обстрелом в блокадном городе. На диване лежали подушка и одеяло, видимо, профессорша предпочитала обитать именно здесь, не заходя в спальню."

"Всё так же молча Елизавета Владимировна опустилась в кресло, около которого стоял крохотный круглый столик со стеклянной столешницей, и стала раскладывать пасьянс из каких-то диковинных карточек с иероглифами. Мне она сесть не предложила, и я стояла посреди комнаты, как у классной доски.

— Елизавета Владимировна, меня зовут Антонина Сергеевна, я учительница младших классов. — Не выказав никакого интереса, профессорша вытащила одну карту из колоды на наложила на другую. Я чувствовала, что говорю в пустоту, но всё-таки продолжила: — Я хотела поблагодарить вас за тетради и карандаши, которые вы подарили моей ученице Вале. Если вы помните, у вас их попросила дворник, и вы не отказали.

Профессорша поменяла две карты местами и взяла третью.